Олег Ефремов — создатель театра «Современник», в 1956—1970 годах был его художественным управляющим; с 1970 года возглавлял МХАТ СССР им. Горьковатого, а после его раздела в 1987 году — МХТ им. Чехова.
Один из выдающихся театральных режиссёров собственного времени, Олег Ефремов всегда оставался и актёром; на театральной сцене сделал запоминающиеся образы современников в пьесах Виктора Розова, Александра Володина и Александра Гельмана; посреди наилучших ролей мхатовского периода — и чеховский Астров, и Мольер в «Кабале святош» Миши Булгакова; кинозрителям известен сначала как полковник Гуляев («Батальоны требуют огня»), таксист Саша («Три тополя на Плющихе»), Максим Подберёзовиков («Берегись автомобиля»), Айболит («Айболит-66»).
В протяжении полвека, с 1949 года, Олег Ефремов преподавал мастерство актёра в Школе-студии МХАТ, был доктором и заведующим кафедрой мастерства актёра.
Содержание
- 1 Биография
- 1.1 В Центральном детском театре
- 1.2 «Современник» (1956—1970)
- 1.2.1 Ефремов-актёр
- 1.3 МХАТ (1970—1987)
- 1.3.1 Спектакли и роли
- 1.3.2 Раздел театра
- 1.4 МХТ им. Чехова. Последние годы
- 2 Семья
- 3 Театр Олега Ефремова
- 4 Творчество
- 4.1 Театральные работы
- 4.1.1 Актёр
- 4.1.2 Режиссёр
- 4.2 Фильмография
- 4.1 Театральные работы
- 5 Звания и заслуги
- 6 Примечания
- 7 Литература
- 7.1 Сочинения О. Н. Ефремова
- 7.2 Литература об О. Н. Ефремове
- 8 Фильмография о Ефремове
- 9 Ссылки
Биография
Олег Ефремов родился в Москве, в семье Николая Ивановича и Анны Дмитриевны Ефремовых; вырос в большой коммунальной квартире на Арбате, о которой в зрелые годы, по свидетельству А. Смелянского, мог говорить часами, «как если б речь шла о Королевском Селе». Отец служил бухгалтером в системе ГУЛАГа, и часть собственного отрочества будущий актёр провёл в воркутинских лагерях, где близко познакомился с уголовным миром.
В театральные круги Ефремова ввёл компаньон по двору Александр Калужский — внук известного мхатовца Василия Лужского. Ещё одним другом юношества был Сергей Шиловский, отпрыск Лены Сергеевны Булгаковой, — в доме М. А. Булгакова в Нащокинском переулке Ефремов нередко бывал в предвоенные годы. «Самого владельца дома, — писал он много лет спустя, — естественно, не помню, но осталась в памяти атмосфера прелестной, развеселой, интеллигентной семьи… Не имел я тогда никакого понятия ни о „Деньках Турбиных“, ни о „Мольере“, ни о самом главе этого дома… Просто булгаковский дом оказался частью жизни, „предзнаменованием“ встречи с Художественным театром»
Был в детстве Ефремова и драмкружок при Доме пионеров, — правила кружком А. Г. Кудашова, в 20-х годах учившаяся в студии Миши Чехова. Все пути вели в Художественный театр, и в 1945 году Александр Калужский уговорил Ефремова поступить в Школу-студию МХАТ, где его наставниками стали Миша Кедров и Василий Топорков.
В Центральном детском театре
«Каждый из нас, — вспоминал Ефремов, — вроде бы примеривался быть одним из числа тех, кто тогда блестел на мхатовской сцене… Все интересы пересекались на этом театре, ничего другого в жизни не было. Был мир. Собственный мир. Подтекста этого мира мы тогда не знали. Нам внушали сверхсерьёзное отношение к искусству театра: это тяжело вообразить сейчас, но это так».
По окончании Школы-студии, в 1949 году, Ефремова во МХАТ не взяли, и это казалось ему катастрофой. Он получил приглашение в Центральный детский театр, на сцене которого дебютировал в роли Володи Чернышева в пьесе В. Розова «Её друзья», — на многие годы Розов станет возлюбленным его драматургом. Уже тогда критики отметили, что Ефремов играет так, как будто на сцене «не актёр, а много раз виденный нами в жизни школьник — в военной гимнастёрке с отцовского плеча». «Катастрофа» обернулась фортуной: с приходом к управлению в 1950 году уволенной из МХАТа М. О. Кнебель, а в 1954 — её ученика юного Анатолия Эфроса позабытый зрителями театр преобразился, и очень скоро ЦДТ стал одним из самых увлекательных и фаворитных театров Москвы, — конкретно тут, по словам А. Смелянского, посреди 50-х годов, после затяжного кризиса, началось возрождение русского театра.
Работать с Ефремовым, по свидетельству Эфроса, было нелегко: «Как многие профессиональные люди, он с трудом воспринимает чужие творческие предложения. Во время постановки пьесы „В хороший час!“… мы время от времени спорили все четыре репетиционных часа. Другие актёры, так и не начав репетировать, уходили домой, а когда ворачивались вечерком на спектакль, заставали нас стоящими в той же позе и продолжающими спор».
В Центральном детском Олег Ефремов служил до 1957 года, сыграл более 20 ролей, от Иванушки-дурачка в «Коньке-горбунке» до Самозванца в «Борисе Годунове», приобрёл известность как актёр и в 1955 году дебютировал в качестве режиссёра, поставив комедию В. Коростылёва и М. Львовского «Димка-невидимка» — роскошный музыкальный спектакль, практически мюзикл.
Чуть закончив Школу-студию МХАТ, Ефремов в том же 1949 году начал преподавать в ней, был помощником на курсе А. М. Карева, и к 1956 году вокруг него, убеждённого приверженца немодного в те годы в театральных кругах К. С. Станиславского, сложилась группа юных актёров, мечтавших возродить студийные традиции Художественного театра. Сначала ХХ века К. С. Станиславский лицезрел в студиях средство от застоя, грозившего МХТ; на самом деле, но, из четырёх сделанных в 10—20-х годах студий только 2-ая сохранила верность «театру-дому» и влилась в него, когда Художественному театру потребовалась «свежая кровь».
Коллектив, сначало нареченный «Студией юных актёров», составили студенты Школы-студии МХАТ и её выпускники — юные актёры столичных театров, в числе их студенты Ефремова Галина Волчек, Игорь Кваша и Светлана Мизери, Лилия Толмачёва, Евгений Евстигнеев и Олег Табаков — посреди 50-х также актёр ЦДТ. В группу основоположников входили и режиссёры Анатолий Эфрос и Борис Львов-Анохин — недолгое время коллектив именовался «Студией юных режиссёров», но сработаться очень различным художникам не удалось.
Студия рождалась в полемике с Художественным театром, переживавшим после погибели Вл. Немировича-Данченко глубочайший кризис, да и в надежде на «усыновление»; единомышленники Ефремова называли себя не по другому, как студией МХАТа, но «метрополия» не спешила с признанием: от незаконнорожденной студии, по словам Смелянского, ожидали подкола и проблем. Николай Охлопков проявил готовность оформить новый коллектив как студию руководимого им Театра им. Маяковского, но это был театр совсем другого направления, сам Охлопков числился наследником быстрее Мейерхольда, чем Станиславского, и студийцы отказались. Когда же в 1957 году директор МХАТа А. Солодовников собственной властью включил студию в систему «метрополии», предложенные условия, практически лишавшие коллектив творческой самостоятельности, уже не могли устроить труппу Ефремова.
«Современник» (1956—1970)
«Напряженный энтузиазм к штатским и этическим дилеммам, свежесть, наблюдательность, рвение поближе соприкоснуться с жизнью, внимание к характерности и борьба с театральщиной» — так Павел Марков, прошлый завлит МХАТа, охарактеризовал в конце 50-х коллектив, до 1964 года именовавшийся Театром-студией «Современник». Он заявил о своём существовании в 1956 году спектаклем по пьесе В. Розова «Вечно живые», — Олег Ефремов, поставивший спектакль и сыгравший в нём Бориса Бороздина, вспоминал, что некие зрители и критики были разочарованы, гласили: «Спектакль превосходный, естественно, но ведь вы проявили нам просто неплохой МХАТ». Такие отзывы Ефремов и в последние годы жизни вспоминал как высшую похвалу: конкретно к этому и стремился тогдашний «Современник» — возродить в собственной практике образ старенького Художественного театра, «театра Станиславского», с его художественными и, не в последнюю очередь, этическими эталонами; но от того МХАТа, каким он стал к середине 50-х годов, труппу Ефремова отделяла пропасть.
«Вечно живые», 60-е годы. О. Ефремов (справа) в роли Бороздина-старшего.За несколько десятилетий это был 1-ый театр, рождённый не «сверху», а «снизу», как коллектив единомышленников. «Из истории, — пишет А. Смелянский, — выплыло и стало принципиальным выражение „приятельство на вере“. …Они сочинили утомившись, который был должен возродить новое приятельство актёров… Идею театрального „дома“ они попробовали высвободить от тех страшенных напластований, которые исковеркали её в реальной практике русского театра». Студийцы коллективно решали, брать ли в репертуар пьесу, выпускать ли на публику спектакль; всей труппой решали судьбу актёра; если же дискуссировались деяния управляющего, Олег Ефремов, чтобы не стеснять коллег, выходил из комнаты.
Новый театральный коллектив стремительно захватил популярность, и не только лишь в Москве: в 1960 году с огромным фуррором прошли его гастроли в Ленинграде. В любви к «Современнику», отмечала И. Соловьёва, узнавались те же чувства, которые внушал к для себя когда-то Художественно-Общедоступный; юные литераторы, критики и музыканты образовали вокруг театра Ефремова собственного рода «группу поддержки»; в «Современник» несли свои пьесы Василий Аксёнов и Анатолий Кузнецов, Александр Галич и Александр Солженицын, — это был театр «шестидесятников». «„Современник“, — пишет Н. Таршис, — первым предложил поколению образ и глас этого поколения».
В протяжении пары лет труппа, возглавляемая Ефремовым, скиталась по сценическим площадкам столицы, выступая порою в случайных клубах, и в этих скитаниях сложился аскетичный стиль ранешнего «Современника»: хранить массивные декорации и реквизит было негде, сначала и средств на декорации не было, и оформление, писал К. Рудницкий, сводилось к «скудному прожиточному минимуму», порою к нескольким предметам мебели. И получив в конце концов в 1961 году маленькое, обречённое на снос здание на площади Маяковского, студийцы не торопились конструктивно поменять свои привычки, а именно, раз и навечно отказавшись от занавеса.
«Современник» родился в то время, когда русский театр после затянувшегося на два десятилетия кризиса вновь становился, по словам С. Владимирова, нужным как «умный, профессиональный, увлекательный, много понимающий и понимающий собеседник». «Наше единомыслие, — вспоминал Миша Козаков, — вырабатывалось в безграничных спорах, дискуссиях, и очень нередко два-три окна в кабинете Ефремова продолжали сиять всю ночь». Соц программка «Современника» с самого начала определялась как «антисталинская», — в 1966 году Ефремов подпишет письмо 25 деятелей культуры и науки Л. И. Брежневу против реабилитации Сталина; более расплывчатой оказалась эстетическая мысль: студийцы стремились возродить на сцене естественного человека, так именуемый «душевный реализм», соответствующий для ранешнего МХТ и в особенности для его 1-й Студии, к сокращению дистанции меж актёром и зрителем. «Война, — писал П. Марков, — переворошила наше осознание актёрского искусства. Элементы „лицедейства“, притворства, наигрыша стали невыносимы на сцене морально, они стали совсем отталкивающи эстетически. Люди, пережившие войну, отворачиваются от самой опытной „игры“ в страдания». Нежелание лицедействовать, искавшее своё оправдание в прошедшем Художественного театра, фактически, и было главной эстетической «идеей» студийцев, — А. Смелянский определяет художественную программку ранешнего «Современника» как русский вариант итальянского неореализма: «Язык улицы, живой жизни пришёл на эту сцену и породил не только лишь новый тип речи, да и новый тип артиста, которого тогда назвали „типажным“, другими словами подчеркивали даже его внешнюю слитность с человеком улицы».
Вначале «Современник», и сначала его фаворит, исповедовали «антитеатральность», и тут следуя за Станиславским, говорившим: «В театре я больше всего терпеть не могу театр». В 1960 году, в связи с ленинградскими гастролями, С. Владимиров писал о «Современнике», без тени осуждения: «Он всегда прост и даже грубоват», — но в том же году Ефремов поставил ярко-театральный спектакль «Нагой повелитель» по притче Е. Шварца, ставший одним из самых фаворитных спектаклей «Современника» и одним из наилучших спектаклей «театрального направления» вообщем. «Голый король», в каком в первый раз полностью открылся незаурядный талант Евгения Евстигнеева, блистательно сыгравшего, по определению М. Туровской, «ничто, от которого зависит всё», воспользовался фуррором и у опальных партийных чиновников; сам Хрущёв, говорил Ефремов, после октября 1964 года приходил на спектакль и от всего сердца хохотал вкупе со всеми над системой, которую неудачно пробовал реформировать
Фуррор «Голого короля» сказался на предстоящей эволюции и театра в целом, и творчества Ефремова: представления о «правде жизни» на театральной сцене с возрастом усложнялись.
В 1964 году «Современник» в конце концов получил статус театра и не стал именоваться студией; в 1966 году, на финале «оттепели», проницательный к переменам атмосферы театр представил публике «Обычную историю» И. Гончарова, — поставленный Галиной Волчек спектакль уже свидетельствовал о творческой и не только лишь творческой зрелости коллектива: «Театр, — пишет А. Смелянский, — стала занимать не столько сила событий, формирующих личность, сколько текучесть и податливость самого человека». Сам Ефремов развил ту же тему в спектакле «Традиционный сбор» по пьесе В. Розова, ставшей принципиальным уточнением к поставленному 3-мя годами ранее «Назначению» А. Володина: у Розова, в отличие от Володина, своё человеческое «назначение» исполняли конкретно те, кто никакой карьеры не сделал.
Для Ефремова эра «Современника» символично закончилась постановкой чеховской «Чайки» летом 1970 года; коллеги расценили его уход как предательство, — в реальности, считает А. Смелянский, из-под «Современника», детища «оттепели», уходила историческая почва. Театр очень тесновато связал свою судьбу с судьбой поколения, для которого наступила пора разочарований, и свою первую «Чайку» Ефремов поставил как памфлет — внёс в неё идеологический разброд конца 60-х годов, когда люди закончили слушать и слышать друг дружку.
Ефремов-актёр| Незаурядное притягательность Ефремова-актёра было не просто его счастливым проф качеством. Щедрость самоотдачи, признательный резонанс этой личности в зрительном зале, сама людская заразительность — явления принципные. Человек раскрепощался, узнавал для себя стоимость — такой был внутренний сюжет театральных вечеров юного «Современника»... Откровением явились азбучные представления о суверенном людском достоинстве... — Н. Таршис |
В отличие от подавляющего большинства собственных коллег-режиссёров, Ефремов оставался актёром всегда — и в «Современнике», и позднее во МХАТе; Ефремов-актёр в неменьшей степени, чем Ефремов-режиссёр, определял стиль «Современника». «Все мы были его учениками, — писал Миша Козаков, — все подражали его манере игры». Это отмечали и критики: так, у В. Кардина в 1-ые годы существования театра часто складывалось воспоминание, «будто по сцене прогуливаются несколько „ефремовых“».
В театре, где артисты демонстративно не игрались современников, где, по словам Н. Таршис, «актёр и современник сливались в одном лице», основным героем был сам Ефремов, с его созвучной «оттепельным» настроениям активной актуальной позицией, человечьим притягательностью и заразительностью. «При наружной повседневности — внутренняя определенность. При кажущейся наружной скромности — особенная, колоритная особенность. При отсутствии значимых поступков — ясное осознание того, что он намеревается делать в жизни» — так в своё время критик Т. Чеботаревская обрисовала и героев Олега Ефремова, и сразу — парадокс Ефремова-актёра.
«Современник» в те годы изредка обращался к классике, и сам Ефремов играл только современный репертуар; посреди наилучших его ролей — Борис Бороздин в первой и Фёдорвей Иванович Бороздин во 2-ой редакции «Вечно живых» В. Розова, Лямин в «Назначении» А. Володина, Николай I в пьесе Л. Зорина «Декабристы» и Андрей Желябов в «Народовольцах» А. Свободина. О Лямине в «Назначении» Н. Крымова писала в 1964 году: «Трудно именовать жанр, в каком тут играл Ефремов. Комедия, естественно, но какая-то особая комедия, со вторым, совершенно не комедийным планом. Ефремов не 1-ый раз играл в таком жанре, но здесь наружный комизм доводился до таковой резкости, а внутренний драматизм — практически до трагичности, что впору было именовать этот жанр трагикомедией… В то же время Лямин, пожалуй, 1-ое поэтическое создание Ефремова».
«Социальный герой» Ефремова оказался нужен и в синематографе; его кинодебют состоялся ещё в 1955 году в кинофильме Миши Калатозова «Первый эшелон», посвящённом освоению целины. Сыграв в первом кинофильме комсорга Алексея Узорова, Ефремов и в предстоящем не раз представал перед зрителями в видах правильных секретарей парткомов и райкомов, глубоко положительных чекистов, включая самого Дзержинского (в «Рассказах о Ленине» Сергея Юткевича), и служащих уголовного розыска. Но зрителям больше запоминались его лирические роли: шофер такси Саша («Три тополя на Плющихе» Татьяны Лиозновой), немой деревенский живописец Фёдорвей («Пылай, пылай, моя звезда» Александра Митты), сыгранный с узким юмором Айболит в кинофильме Ролана Быкова «Айболит-66»…
Александра Пахмутова сначала отрешалась писать музыку к кинофильму «Три тополя на Плющихе», но, посмотрев отснятый материал, произнесла: «Если я и напишу музыку, то только из-за большого плана Ефремова», — и сцена, в какой героиня Татьяны Дорониной поёт «Нежность», а Саша слушает — просто слушает, стала одной из наилучших в кинофильме: «Потому что кое-где в глубине души у этого шофера, — писала Т. Чеботаревская, — таилось то, что так поразило, так завлекло и растревожило даму. …Кинофильм позволил нам прикоснуться к обычным и очень сильным человечьим чувствам».
Поведение Ефремова перед кинокамерой, как и на сцене, было на уникальность естественно и органично; когда он играл современников, тяжело было отличить исполнителя от персонажа, и многим казалось, что это обычное совпадение людской особенности актёра с индивидуальностью героя, — совпадение, делающее лишним перевоплощение и вживание в образ. Все же, сохраняя ту же естественность и органичность, Ефремов сыграл Долохова в «Войне и мире» С. Бондарчука, и в его Долохове, пишет Т. Чеботаревская, просто узнавался персонаж романа Л. Толстого. Чудаковатый Айболит в фильме-сказке Р. Быкова, не схожий ни на Долохова, ни на шофёра Сашу, был сыгран с той же простотой и естественностью, — и в этом кажущемся отсутствии перевоплощения Ефремов следовал той же художественной программке, которая побуждала его «Современник».
Эльдар Рязанов в собственной лирической комедии «Берегись автомобиля» пробовал Ефремова на роль Деточкина, но тут, по свидетельству режиссёра, создателю «Современника» не удалось скрыть свою людскую особенность — сильный нрав прирождённого фаворита: вышел «волк в овечьей шкуре». В конечном итоге Рязанов нашёл в Ефремове безупречного Максима Подберёзовикова: «С одной стороны, его актёрской особенности присущи черты, которые положено иметь следователю, другими словами металлической взор, дерзкая походка, уверенность жеста, волевое лицо. С другой стороны, в актёре присутствовала самоирония, позволявшая ему играть вроде бы не всерьёз, подчеркивая легкую снисходительность по отношению к собственному персонажу».
МХАТ (1970—1987)
С начала 30-х годов МХАТ СССР им. Горьковатого воспользовался особенной любовью партийного управления, равномерно превращаясь в примерный театр, «витрину режима», и это особенное внимание обернулось для театра тяжким бременем, в особенности после погибели В. И. Немировича-Данченко: обязанные повсевременно играть в бесталантных сервильных пьесах, «рекомендованных» Главреперткомом, актёры теряли квалификацию, часто спивались: «Принять этот стиль жизни, — пишет А. Смелянский, — и существовать в этом театре можно было только в состоянии непробудного оптимизма».
Наступившая «оттепель» не почти все изменила в Камергерском переулке: в то время как русский театр в целом с конца 50-х годов переживал расцвет, МХАТ как и раньше пребывал в упадке и терял зрителей, чему много содействовали и утвердившееся в 1955 году коллективное управление, отсутствие в протяжении многих лет головного режиссёра и сколько-либо обмысленной репертуарной политики. В качестве «первой сцены страны» ещё на рубеже 50—60-х годов утвердился товстоноговский БДТ, МХАТ же не выдерживал конкуренции даже с не самыми наилучшими столичными театрами. В конце концов в 1970 году, повинуясь указанию сверху отыскать для себя достойного режиссёра, художественный совет театра приостановил собственный выбор на Олеге Ефремове, и после многомесячных переговоров 7 сентября 1970 года министр культуры Е. Фурцева официально представила его труппе МХАТа.
| Мы больше всего на свете любим МХАТ. И никто, возможно, больше, чем мы, не критиковал тогдашнее состояние Художественного театра. Мы стали работать в искусстве, как нам казалось, из любви к МХАТ и в протесте против него, каким он был в годы появления «Современника» — А. Эфрос |
Мечта сбылась: он пришёл во МХАТ, въехал, как напишет позднее Владимир Высоцкий, «на белоснежном княжеском коне», но то, что Ефремов застал во МХАТе, меньше всего походило на воплощение мечты. В то время как труппа «Современника» по уставу 1962 года могла насчитывать менее 30 человек (плюс 6 кандидатов), а по уставу 1967 года — менее 35, во МХАТе Ефремов унаследовал от коллективного управления труппу в полторы сотки человек, из которых многие годами не выходили на сцену, — труппу, расколотую на враждующие группировки и в значимой собственной части утратившую дееспособность. С каждым из артистов Ефремов провёл беседу, пытаясь осознать, чем тут дышат. «После этих бесед, — пишет А. Смелянский, — он чуток с разума не сошёл. Это был уже не дом, не семья, а „террариум единомышленников“».
Много лет спустя, вспоминая свои 1-ые годы во МХАТе, Ефремов гласил: «Со „стариками“ было проще. Они были извращены официальной лаской, многие утратили мужество, они прожили страшные годы в затхлом воздухе и успели им отравиться. Но все таки с ними было легче. Когда затрагивались вопросы искусства, в их что-то пробуждалось. Что ни гласи, это были величавые артисты». Специально для мхатовских «стариков» Ефремов поставил один из самых привлекательных спектаклей 70-х годов — «Соло для часов с боем» по пьесе О. Заградника; главной неувязкой для него стало «недееспособное» среднее поколение.
Как некогда Жора Товстоногов в Большой драматический, Ефремов был назначен во МХАТ для спасения театра, но не получил тех возможностей, какими располагал художественный управляющий БДТ: придя в 1956 году в такую же развращённую и погрязшую в интригах труппу, Товстоногов уволил третья часть наличного состава, тем призвав к порядку и оставшихся, — Ефремов этого сделать не мог; предложенный им проект реорганизации труппы (включая перевод части её во вспомогательный состав) был будто бы бы принят, но к концу его второго мхатовского сезона, пишет И. Соловьёва, «надёжно завален». Ефремов не хлопнул дверцей, — он стал создавать снутри театра свою труппу, делая упор на близких по духу артистов старенького МХАТа (в числе их были и Ангелина Степанова и Марк Прудкин), приглашая новых. Артистам «Современника», загаданного когда-то как «свежая кровь» для МХАТа, он предлагал влиться в «метрополию» в полном составе, для начала в качестве полностью автономного филиала, — единомышленники не поверили, что он сумеет в этом театре что-то поменять. Невзирая на обиду, они поддержали собственного бывшего фаворита, как могли, 7 сентября направив мхатовцам письмо, в каком, а именно, говорилось: «Мы отдаём вам самое драгоценное, что имели, — Олега Николаевича, с которым прожили пусть недолгую, но тяжелую и заполненную жизнь в искусстве. Мы желаем веровать, что вы будете уважать, обожать Ефремова и помогать ему», — но очень немногие во главе с Е. Евстигнеевым тогда последовали за Ефремовым. Только позднее, лицезрев реальные перемены, во МХАТ потянулись и некие другие «современниковцы». Он пригласил к для себя Андрея Попова и Александра Калягина, в 1976 году уговорил перейти во МХАТ Иннокентия Смоктуновского, в 1983-м переманил из БДТ Олега Борисова и возвратил в театр Татьяну Доронину, — и без того большущая труппа продолжала разрастаться.
Спектакли и ролиВ Художественном театре Олег Ефремов — как режиссёр и как актёр (сыграв рыцаря Грустного Вида) — дебютировал в 1971 году пьесой А. Володина «Дульсинея Тобосская»; но этот спектакль стал собственного рода прощанием с «Современником», где он отдавал предпочтение камерной драматургии В. Розова и А. Володина, — во МХАТе его возлюбленным драматургом с середины 70-х годов был Александр Гельман, чьи актуальные, нацеленные на исследование механики русской жизни пьесы для Ефремова, по словам критика, стали «утолением социальной жажды».
Поставив в 1975 году пьесу «Протокол 1-го заседания» (во МХАТе она шла под заглавием «Заседание парткома»), Ефремов сам сыграл в ней главную роль — рабочего-идеалиста Потапова, брошенного соратниками, просто не поверившими в то, что на этой стройке можно что-то поменять. «Сверяться с жизнью, — пишет А. Смелянский, — ему не приходилось: настоящая практика Художественного театра, не поддававшаяся никаким усовершенствованиям, питала режиссёрскую и актёрскую фантазию. Задачи внутреннего строительства Художественного театра совпадали с тем, что происходило на стройке в пьесе „Заседание парткома“». Последующая пьеса Гельмана, «Обратная связь», позволила Ефремову сделать на сцене образ Зазеркалья — страны, в каком «обратная связь» не работает, все каналы инфы нарушены и, соответственно, деформированы все дела — производственные и не только лишь производственные. В 1981 году он поставил запрещённую пьесу Гельмана «Наедине со всеми» и вновь выполнение главной роли взял на себя, вложив в собственного дьявольски изворотливого героя весь опыт собственных долголетних компромиссов.
Чехов для Ефремова оставался драматургом, пишущим, как и сначала века, специально для Художественного театра, но сейчас уже для его МХАТа: возобновив знаменитые «Три сестры» В. И. Немировича-Данченко, ставшие самым сильным театральным впечатлением его молодости, в предстоящем Ефремов сам поставил «Иванова» (1976) с Иннокентием Смоктуновским, «Чайку» (1980) — один из наилучших его спектаклей, живущий на сцене МХТ им. Чехова и до настоящего времени, «Дядю Ваню» (1985), в каком сыграл Астрова. Как некогда основатели МХТ, он мог по-хозяйски внести в пьесу те либо другие коррективы, как это было в «Чайке», и навлечь на себя гнев критиков, — для К. Рудницкого принципиально было не то, что Ефремов поменял местами эпизоды, а то, что он в первый раз за много лет возвращал пьесе Чехова её полифонию. «Чайка», ставшая «визитной карточкой» ефремовского МХАТа, показала, сколь почти все поменялось и в самом Ефремове: если в 1970 году в «Современнике» он на всех героев пьесы смотрел, по словам критика, очами учителя Медведенко, доверяя ему одному, всех других представляя никчёмными болтунами, то 10 лет спустя он уже не находил виновных: «Он лицезрел „сокрытую драму“ каждого и всех подал идиентично крупно».
Следуя мхатовским традициям, он ставил и М. Горьковатого: «Последние» были 2-ой его постановкой во МХАТе. Если не сам, то при помощи приглашённых режиссёров, Ефремов пополнял репертуар театра и другими произведениями российской и забугорной классики: Анатолий Эфрос поставил у него мольеровского «Тартюфа», Лев Додин — инсценировку романа М. Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлёвы» и «Кроткую» Ф. М. Достоевского… Для постановки спектаклей он приглашал во МХАТ и поболее юных и тогда наименее именитых режиссёров — Кама Гинкаса, Марка Розовского, Анатолия Васильева, Романа Виктюка, и таким макаром вливая в театр «свежую кровь».
Совместно с тем репертуар МХАТа в значимой степени определяла несусветно разросшаяся труппа: вместе с программными для театра спектаклями было много и проходных постановок, продиктованных обычной необходимостью занять может быть большее число актёров. Ефремов смог вдохнуть в театр новейшую жизнь, и все же, по словам И. Соловьёвой, МХАТ оставался театром, «давно уже ставшим из необычного — обычным и даже не наилучшим, но претендующим на то, чтоб иметь неотнимаемый муниципальный статус лучшего». Отыскать работу для всех артистов Ефремов не мог ни при каких критериях, обстановка в театре накалялась: годами незанятые и не много занятые артисты не могли согласиться с его оценкой их творческих способностей, в то же время и возлюбленные артисты Ефремова, специально приглашённые для усиления труппы, игрались меньше, чем могли бы, бывало, что по этой причине покидали театр, как Алексей Петренко и Жора Бурков. Он жил в коллективе, с первых же дней расколовшемся на два лагеря: «ефремовский» и «антиефремовскмий», — и в конце концов в марте 1987 года встал вопрос о разделе труппы.
Раздел театраПроизошедший в 1987 году и обернувшийся всесоюзным скандалом раздел театра Олег Ефремов считал «наиболее человечным, демократическим, в духе времени решением», которое в 90-х годах уже воспринималось бы как нечто полностью естественное. Как художественный управляющий, он другого выхода не лицезрел; он предложил автономию 2-ух трупп, из которых одна разместилась бы в Камергерском переулке, другая — в филиале на улице Москвина, при всем этом, по свидетельству А. Смелянского, не имел понятного плана сосуществования 2-ух трупп и меньше всего ждал, что в итоге в Москве образуются два МХАТа. Все же, принятая общим собранием автономия в конечном итоге обернулась полной суверенностью частей.
В интервью журнальчику «Советский экран» в 1990 году на вопрос читателя, считает ли он, что раскол пошёл на пользу его части МХАТа, Ефремов отвечал осторожно: «Так бы я не произнес. Хотя раскол всё равно был нужен, так как противоестественна труппа до двухсотен человек — это уже не театр… В этом смысле всё, что вышло, верно. Ведь не напрасно же мне пришлось в переполненный театр приглашать таких артистов, как Смоктуновский, Евстигнеев, Борисов, Калягин. Другими словами было надо создавать поколение, адекватное по талантам, творческим способностям известным мхатовским „старикам“. По другому создавался вакуум…»
Тому, что ефремовский МХТ не расцвёл после раздела, театроведы находят своё разъяснение: раскол произошёл в то время, когда «великая эпоха» русского театра уже заканчивалась, с началом «перестройки» уходил в прошедшее тот театр, который был больше, чем просто театром, и занимал, по словам А. Смелянского, «несоразмерно огромное место в духовной жизни страны». Сам Ефремов в том же интервью 1990 года признался, что в театр в ближайшее время ходить не любит: стало неинтересно.
МХТ им. Чехова. Последние годы
Мемориальная доска на доме, в каком в 1983—2000 годах жил Олег Ефремов: Тверская ул., 9О театрах, образовавшихся в итоге раздела, И. Соловьёва пишет: «В сумятице состав обоих навряд ли мог обусловиться продуманно гармонически; снутри отъединившихся трупп длительно и неплодоносно срабатывала инерция разделения». Разделять пришлось не только лишь труппу, да и репертуар; в театре, получившем заглавие МХТ им. А. П. Чехова, Ефремов, пытаясь управляться только интересами искусства, снимал спектакли, утратившие актуальность (как, к примеру, «Так победим!» М. Шатрова) либо вначале продиктованные побочными интересами, — что, в свою очередь, вызывало недовольство у вчерашних единомышленников. По различным причинам Ефремова покинули Александр Калягин и Олег Борисов, Анастасия Вертинская и Екатерина Васильева…
В 1988 году Ефремов сыграл Мольера в спектакле «Кабала святош», поставленном Адольфом Шапиро; в написанной для МХАТа и запрещённой пьесе М. Булгакова и для самого драматурга, и для театра в 30-х годах более животрепещущей была тема отношений художника и власти, — управляющего МХТ им. Чехова в 1988 году больше занимали дела директора театра и его труппы. «Ефремовский Мольер, — пишет А. Смелянский, — был опустошён, даже освежающие хоть какого режиссёра вспышки гнева продолжались толики секунды. Утомился „строитель театра“». Управление театром с возрастом всё больше преобразовывалось для него в «долг» и «крест», и всё меньше оставалось в нём места для радости.
Нового современного драматурга для собственного театра Ефремов не нашёл; он с переменным фуррором ставил классику: «Вишнёвый сад», «Горе от разума», «Бориса Годунова», сыграв в этом спектакле большую роль… К уходу актёров он относился философски, — реальным ударом, после которого не оправиться, стала для Ефремова погибель Иннокентия Смоктуновского в августе 1994 года.
| Наружные изображения | |
|---|---|
| Монумент на могиле Олега Ефремова. | |
После 1994-го он поставил только один спектакль, и это были «Три сестры» (1997), завершившие его чеховский цикл и встреченные критикой с таким экстазом, какого Ефремов не помнил уже издавна. «Все до этого виденные „Три сестры“, — писал критик Г. Заславский, — не помешают принимать этот спектакль, как в первый раз, взволнованно и чутко к мелочам, интонациям, ко всему, что творится на сцене». В его «Трёх сёстрах» финишная сцена разыгрывалась в парке, посреди деревьев, дом на заднем плане отсутствовал, и английская журналистка удивлялась: «Как же так! Спектакль о доме, а дома нет, это ведь глубочайший пессимизм», — на что Ефремов отвечал: «Почему пессимизм? Это жизнь». Болезнь лёгких ограничила его работоспособность; в 2000 году Олег Ефремов вновь обратился к пьесе Э. Ростана «Сирано де Бержерак», которую в 1964-м ставил в «Современнике», но этот план так и остался неосуществлённым. Он погиб в Москве, в собственной квартире на Тверской улице, 24 мая 2000 года, когда его театр находился на гастролях в Тайване; в денек прощания, по свидетельству свидетеля, к зданию в Камергерском переулке из-за моря цветов нереально было подойти. 31 мая Олег Ефремов был похоронен на Новодевичьем кладбище рядом с могилой К. С. Станиславского.
Семья
Первой супругой Олега Ефремова была актриса Лилия Толмачёва; брак оказался очень недолгим, но творческий альянс сохранился: Толмачёва стала одной из ведущих актрис ефремовского «Современника».
Во 2-м, незарегистрированном браке, с актрисой Ирой Мазурук, родилась дочь — Анастасия Ефремова, театральный критик по образованию, в текущее время — редактор журнальчика «Страстной бульвар, 10», президент Благотворительного фонда Олега Ефремова, директор театрального фестиваля «ПостЕфремовское пространство». Дочь Анастасии Ефремовой — актриса Ольга Ефремова.
От брака с актрисой «Современника» Аллой Покровской, дочерью известного оперного режиссёра Бориса Покровского, Олег Ефремов имеет отпрыска — актёра Миши Ефремова. Актёром стал и старший отпрыск Миши — Никита Ефремов.
Двоюродный брат Олега Ефремова — Герман Меньшенин, театральный актёр, режиссёр и живописец, заслуженный деятель искусств, работал в театрах Ярославля, Горьковатого, Воронежа и других городов. По свидетельству Миши Ефремова, общность интересов у братьев нашлась ещё в детстве: «Дед Николай Иванович говорил мне о том, как мой отец и Герман повсевременно игрались в театр. Вырезали из бумаги кукол, делали какие-то обыкновенные декорации».
Театр Олега Ефремова
Соединение в одном лице режиссёра и актёра для искусства Ефремова было принципно: он всегда настаивал на актёрской природе собственной режиссуры, но с таким же основанием, считает Н. Таршис, мог гласить и о режиссёрском начале, определявшем как его свою игру, так и игру его актёров.
Режиссёрская деятельность Ефремова, в свою очередь, была неотделима от педагогической: с 1949 года в течение полвека он преподавал в Школе-студии МХАТ, где сам выращивал актёров-единомышленников для собственных театров. Посреди самых первых его учеников, вкупе с ним создававших «Современник», — Галина Волчек, Игорь Кваша и Светлана Мизери, выпускники 1955 года, и окончившие Школу-студию годом позднее Евгений Евстигнеев, Миша Козаков, Виктор Сергачёв. Так либо по другому учениками Ефремова считали себя все актёры ранешнего «Современника»: им всем, по свидетельству В. Сергачёва, приходилось овладевать не только лишь системой Станиславского, да и «системой Ефремова», учившего собственных актёров играть не роль, а спектакль. В 60-х годах С. Владимиров новшество Ефремова-режиссёра лицезрел сначала в «особых принципах активизации актёрского творчества», «особой природе существования актёра на сцене», отмечая, что режиссёрское единство спектакля в «Современнике» интенсивно сформировывает не только лишь Ефремов, — постановщик-актёр сознательно стремился сделать собственных актёров сопостановщиками. Часто они становились такими и в прямом смысле слова: многие спектакли обозначены как совместные постановки Ефремова с В. Сергачёвым, И. Квашой либо Е. Евстигнеевым, — и не случаем из ефремовского «Современника» выходили проф режиссёры: Г. Волчек, М. Козаков, О. Табаков, Л. Толмачёва. «В сути, — пишет Н. Таршис, — новый уровень взаимопроникновения режиссёрского и актёрского начал в системе спектакля и обеспечивал особенное место этого коллектива в истории нашего театра».
Ученицами Ефремова в Школе-студии МХАТ были и Галина Соколова, ставшая одной из наилучших актрис «Современника», и Полина Медведева — одна из ведущих актрис МХТ им. Чехова. С начала 70-х годов Ефремов сразу вёл курс на режиссёрском отделении; тут его учениками были Надежда Птушкина, Николай Скорик, в предстоящем в протяжении многих лет работавший с ним во МХАТе, и Олег Бабицкий. Но режиссёрами стали и учившиеся у Ефремова на актёрском отделении Дмитрий Брусникин, Роман Козак, Александр Феклистов.
Ещё в пору «Современника», в 1964 году, Павел Марков написал лаконичный портрет Ефремова-режиссёра:
| Он думает над тем, как сделать театр-организм, который служил бы не выражением личности режиссёра, а соединял воединыжды широкие, в большей степени юные артистичные и литературные силы, над тем, как отыскать внутренне оправданный и свежайший сценический приём, подобно тому как находил в своё время МХАТ, но уже с учётом его следующих достижений... Спектакли Ефремова точны по мысли, он не опасается ярчайших сатирических красок, но в собственной базе глубоко лиричен. Я думаю, что лиризм, порою очень затаённый, но всегда трепетный, — база режиссёрской особенности Ефремова. У Ефремова пронизывающий, порою ироничный и ядовитый мозг, гневно восстающий против всяческих штампов — сначала против всякого закостенения в родном ему МХАТ. Он прирожденный экспериментатор. |
Ефремов был, как отмечали позднее театроведы, и прирождённым фаворитом, обладал редчайшим умением сплачивать людей вокруг общей цели, — это свойство его личности называли «театрообразующим» началом. «Где бы он ни был, — писала М. Строева, — Ефремов всегда, как магнит притягивал к для себя людей, ему готовы были веровать, для него и с ним рады были работать. В этом проступал не только лишь магнетизм души, личное притягательность профессионального человека… Здесь приоткрывалось и нечто большее, связанное с… особенным чувством владельца собственной страны. Все, кто общался с Ефремовым, воочию лицезрели, убеждались в том, что этот человек может смело брать ответственность на свои плечи, решать иногда, казалось бы, безвыходно нерешаемые вопросы, упорно, принципно и до конца отстаивать свою штатскую и художественную позицию».
Если Ефремов-режиссёр с возрастом не стал страшиться театральности, то Ефремов-актёр ярчайших красок, обычно, избегал, изредка воспользовался гримом, и эта скупость фактически актёрских проявлений (А. Смелянский именовал его талант «стыдливым») — в купе с лиризмом, отмеченным Марковым, — другим критикам, в особенности нередко кинокритикам, давала повод утверждать, как будто Ефремов всегда играет себя самого. Полемизируя с ними, И. Соловьёва, конкретно по поводу последней театральной роли Ефремова — Бориса Годунова в катастрофы А. С. Пушкина, писала: «Олег Ефремов как актёр (что бы ни гласили о нём) никогда не стремился к самораскрытию, к прямому лирическому присутствию на сцене. Его роли ни в коей мере не автопортретны… Он играет Бориса Годунова не на самораскрытии, а на самоотдаче. Он ничего не подставляет из собственного, но живойёт чужим несчастьем с всецелой, терзающей силой».
Олег Ефремов много снимался в кино и порою сам становился режиссёром собственной роли, как, к примеру, в кинофильме Александра Митты «Гори, пылай, моя звезда», в каком сыграл одну из наилучших собственных ролей — немого художника-самоучку Фёдорвея. «Маленьких ролей» для Ефремова не было: он умел даже крохотный эпизод сделать запоминающимся, как это было в другом кинофильме Митты — «Звонят, откройте дверь», где он на полминуты появился в роли бывшего пионера, издавна и безнадёжно спившегося человека; при всем этом Ефремов, по свидетельству режиссёра, предложил ему на выбор 5 вариантов эпизода, «один лучше другого». Собственной возлюбленной киноролью он называл Виктора Леонова в кинофильме Виталия Мельникова «Мать вышла замуж»: ему импонировала внутренняя интеллигентность героя — как «определённый настрой по отношению к миру». И всё же в кино Ефремов, по собственному его признанию, «отдыхал, отвлекался» — от театра, который с возрастом оставлял ему всё меньше времени и сил для синематографа. «Сам не снимался и другим не давал», — пенял Виктор Сергачёв; конфликт Ефремова с одним из самых возлюбленных его актёров — Евгением Евстигнеевым, обернувшийся уходом Евстигнеева из театра, Лилия Толмачёва растолковала просто: «Олег не мог представить, как ради кино можно предать театр». И последним фильмом с ролью Ефремова стал многосерийный «Чехов и Ко» (1998), посвящённый 100-летию МХАТа, в верности которому он когда-то в молодости расписался кровью.
Творчество
Театральные работы
АктёрЦентральный детский театр
- 1949 — «Её друзья» В. Розова. Постановка О. Пыжовой и Б. Бибикова — Володя Чернышев
- 1949 — «Я желаю домой» С. Михалкова — Янис
- 1950 — «Драгоценное зерно» А. Мусатова — Учитель
- 1950 — «Город мастеров» Т. Гоббса — Странник
- 1950 — «Дубровский» А. Пушкина — Крестьянин
- 1950 — «Недоросль» Д. Фонвизина — Митрофан
- 1950 — «Романтики» Э. Цюрупы — Николай Шаповалов
- 1950 — «Настоящий друг» В. Любимова — Степан
- 1951 — «Горе от мозга» А. Грибоедова — Французик
- 1951 — «Романтики» Э. Цюрупы — Митрич
- 1952 — «Конёк-Горбунок» П. Маляревского по притче П. П. Ершова. Постановка М. О. Кнебель и А. А. Некрасовой — Иван
- 1953 — «Страницы жизни» В. Розова. Постановка М. О. Кнебель — Костя Полетаев
- 1953 — «На широкую воду» Н. Реут, М.Скрябина — Андрей Медведев
- 1953 — «Горе от ума» А. Грибоедова — Молчалин
- 1953 — «Её друзья» В. Розова — Петя
- 1953 — «Гельголанд зовет» А. Кузнецова. Постановка В. Колесаева — Вальред Дилле
- 1954 — «Обыватель во дворянстве» Ж. Б. Мольера. Постановка М. Кнебель — Ковьель
- 1955 — «В хороший час!» В. С. Розова. Постановка А. В. Эфроса — Алексей
- 1955 — «Два капитана» В. Каверина — Саня Григорьев
- 1956 — «Оливер Твист» Ч. Диккенса — Монкс
- 1956 — «Дочка» В. Каверина — Кочергин
- 1957 — «Борис Годунов» А. С. Пушкина. Постановка А. Эфроса — Самозванец
«Современник»
- 1956 — «Вечно живы» В. С. Розова. Постановка О. Ефремова — Борис Бороздин
- 1957 — «В поисках радости» В. Розова. Постановка О. Ефремова — Фёдорвей
- 1958 — «Никто» Э. де Филиппо. Постановка А. Эфроса — вор Винченцо
- 1959 — «Два цвета» А. Зака и И. Кузнецова. Постановка О. Ефремова — Борис Родин
- 1959 — «Пять вечеров» А. Володина. Постановка О. Ефремова и Г. Волчек — Ильин
- 1961 — «Вечно живые» В. С. Розова. Постановка О. Ефремова (2-ая редакция) — Фёдорвей Иванович Бороздин
- 1961 — «Четвертый» К. Симонова. Постановка О. Ефремова — Он
- 1962 — «Старшая сестра» А. Володина. Постановка Б. Львова-Анохина — Ухов
- 1962 — «Пятая колонна» по Э. Хемингуэю — Филипп
- 1963 — «Назначение» А. Володина. Постановка О. Ефремова — Лямин
- 1967 — «Народовольцы» А. Свободина. Постановка О. Ефремова — Желябов
МХАТ и МХТ им. Чехова
- 1971 — «Дульсинея Тобосская» А. Володина. Постановка О. Ефремова — Дон Луис
- 1975 — «Медная бабушка» Л. Зорина. Постановка О. Ефремова — Пушкин
- 1975 — «Заседание парткома» А. Гельмана. Постановка О. Ефремова — Потапов
- 1978 — «Утиная охота» А. Вампилова. Постановка О. Ефремова — Зилов
- 1979 — «Кино» И. Чурка. Постановка Иштвана Хорваи — Берецкер
- 1981 — «Наедине со всеми» А. Гельмана. Постановка О. Ефремова — Голубев
- 1985 — «Дядя Ваня» А. П. Чехова. Постановка О. Ефремова — Астров
- 1987 — «Перламутровая Зинаида» М. М. Рощина. Постановка О. Ефремова — Аладьин
- 1988 — «Кабала святош» М. А. Булгакова. Постановка А. Шапиро — Мольер
- 1992 — «Возможная встреча» П. Барца — Г. Ф. Гендель
- 1994 — «Борис Годунов» А. С. Пушкина — Борис Годунов
Центральный детский театр
- 1955 — «Димка-невидимка» В. Н. Коростылёва и М. Г. Львовского. Живописец Б. Кноблок
«Современник»
- 1956 — «Вечно живы» В. С. Розова. Живописцы Л. Батурин, Д. Лазарев
- 1957 — «В поисках радости» В. Розова. Живописец Е. Гранат (вместе с В. Сергачёвым)
- 1958 — «Продолжение легенды» А. Кузнецова. Живописец В. Зайцева (вместе с М. Микаэлян)
- 1959 — «Два цвета» А. Зака и И. Кузнецова. Живописцы А. Елисеев, М. Скобелев (вместе с В. Сергачевым)
- 1959 — «Пять вечеров» А. Володина. Живописец Ю. Горохов (вместе с Г. Волчек)
- 1960 — «Нагой повелитель» Е. Л. Шварца. Живописец В. Доррер (вместе с М. Микаэлян)
- 1961 — «Четвертый» К. Симонова. Живописец В. Доррер
- 1962 — «По столичному времени» Л. Зорина. Живописец В. Доррер
- 1963 — «Назначение» А. Володина. Живописец Б. Мессерер
- 1963 — «Без креста!» по мотивам повести В. Тендрякова «Чудотворная». Живописец В. Доррер (вместе с Г. Волчек)
- 1964 — «В денек свадьбы» В. Розова. Живописец П. Кириллов (вместе с Г. Волчек)
- 1964 — «Сирано де Бержерак» Э. Ростана. Живописец Б. Мессерер (вместе с И. Квашой)
- 1965 — «Всегда в продаже» В. Аксёнова. Живописцы А. Елисеев, П. Кириллов, М. Скобелев
- 1965 — «Оглянись во гневе» Дж. Осборна Живописец В. Медведев (вместе с В. Сергачевым)
- 1967 — «Традиционный сбор» В. Розова. Живописец П. Кириллов; режиссёр В. Салюк
- 1967 — «Декабристы» Л. Зорина. Живописец П. Белов
- 1968 — «Народовольцы» А. Свободина. Постановка О. Ефремова (режиссёр Е. Шифферс). Живописцы М. Аникст, С. Бархин
- 1968 — «Большевики» М. Шатрова. Живописец П. Кириллов; режиссёр Г. Волчек
- 1970 — «С вечера до полудня» В. Розова. Живописец П. Кириллов; режиссёр Л. Ванштейн
- 1970 — «Чайка» А. Чехова. Живописец С. Бархин; режиссёр В. Салюк
МХАТ и МХТ им. Чехова
- 1971 — «Дульсинея Тобосская» А. Володина. Живописец И. Димент
- 1971 — «Последние» М. Горьковатого. Живописец А. Понсов
- 1971 — «Потусторонние встречи» Л. Гинзбурга. Сценическая редакция В. Монюкова; живописец П. Белов
- 1971 — «Валентин и Валентина» М. М. Рощина. Живописец Л. Столярова
- 1972 — «Сталевары» Г. К. Бокарева. Живописец И. Сумбаташвили
- 1973 — «Соло для часов с боем» О. Заградника (вместе с А. А. Васильевым)
- 1973 — «Старый Новый год» М. Рощина. Живописцы А. Спешнева, Н. Серебряков
- 1973 — «Сон разума» А. Вальехо. Живописец Й. Свобода
- 1974 — «Иван и Ваня» Л. Чекалова. Живописец В. Николаев
- 1975 — «Медная бабушка» Л. Зорина. Живописец И. Попов; режиссёр-стажёр А. Васильев
- 1975 — «Заседание парткома», по пьесе А. Гельмана «Протокол 1-го заседания». Живописец И. Попов
- 1975 — «Сладкоголосая птица юности» Т. Уильямса (управляющий постановки)
- 1975 — «Нина» А. Кутерницкого. Живописец Э. Стенберг
- 1976 — «Уходя, обернись!» Э. Володарского (управляющий постановки)
- 1976 — «Иванов», по пьесе А. П. Чехова. Живописец Д. Боровский; режиссёр С. Десницкий
- 1977 — «Обратная связь» А. Гельмана. Живописец Й. Свобода
- 1977 — «Святая святых» И. Друцэ (управляющий постановки)
- 1978 — «Эльдорадо» А. Соколовой. Живописец С. Бенедиктов
- 1978 — «Утиная охота» А. В. Вампилова. Живописец Д. Боровский; режиссёр А. Мягков
- 1978 — «Мы, нижеподписавшиеся» А. Гельмана. Живописец В. Левенталь; режиссёр Е. Радомысленский
- 1980 — «Чайка» А. П. Чехова. Живописец В. Левенталь; режиссёр В. Сергачёв
- 1981 — «Наедине со всеми» А. Гельмана. Режиссёр И. Власов. Живописец Д. Боровский
- 1981 — «Так победим!» М. Шатрова. Живописец Н. Ткачук, режиссёр Р. Сирота
- 1984 — «Скамейка» А. Гельмана (художественный управляющий постановки)
- 1985 — «Дядя Ваня» А. П. Чехова. Живописец В. Левенталь; режиссёр Н. Скорик
- 1985 — «Серебряная свадьба» А. Мишарина. Живописец Д. Боровский; режиссёр Р. Сирота
- 1986 — «Чокнутая (Зинуля)» А. Гельмана (художественный управляющий постановки)
- 1987 — «Перламутровая Зинаида» М. М. Рощина. Живописец В. Левенталь; режиссёр Н. Скорик
- 1988 — «Московский хор» Л. С. Петрушевской. Живописец В. Левенталь; режиссёр Р. Сирота
- 1989 — «Варвары» М. Горьковатого. Живописец В. Левенталь
- 1989 — «Вишнёвый сад» А. П. Чехова. Живописец В. Левенталь
- 1990 — «Брачная ночь, либо 37 мая» Л. Петрушевской (управляющий постановки)
- 1991 — «Олень и шалашовка» А. И. Солженицына. Живописец П. Кириллов
- 1992 — «Горе от разума» А. Грибоедова. Живописец Б. Мессерер
- 1994 — «Борис Годунов» А. С. Пушкина. Живописец Б. Мессерер
- 1994 — «Мишин юбилей» А. И. Гельмана и Р. Нельсона. Живописец Б. Мессерер
- 1997 — «Три сестры» А. П. Чехова. Живописец В. Левенталь
Другие театры
- 1978 — «Валентин и Валентина» М. Рощина — Американ Консерватори тиэтр (США, Сан-Франциско)
- 1986 — «Наедине со всеми» А. Гельмана — Театр Афинеон (Греция, Афины)
- 1988 — «Мы, нижеподписавшиеся» А. Гельмана — Городской театр (Турция, Стамбул)
- 1990 — «Иванов» А. П. Чехова — Йельский репертуарный театр (США, Нью-Хейвен)
- 1991 — «Чайка» А. П. Чехова — Народный Пекинский Художественный театр (Китай).
Фильмография
|
|
Звания и заслуги
- Заслуженный деятель искусств РСФСР (1967)
- Народный артист РСФСР (1969)
- Народный артист СССР (1976)
- Герой Социалистического Труда (30.09.1987)
- Орден Трудового Красноватого Знамени (30.09.1977)
- Орден Ленина (30.09.1987)
- Орден Дружбы народов (10.11.1993)
- Орден «За награды перед Отечеством» III степени (11.09.1997)
- Муниципальная премия СССР (1969) — за сценическую трилогию «Декабристы», «Народовольцы», «Большевики»
- Муниципальная премия СССР (1974) — за спектакль «Сталевары» по пьесе Г. К. Бокарёва
- Муниципальная премия СССР (1983) — за спектакль «Так победим!» по пьесе М. Ф. Шатрова
- Муниципальная премия Русской Федерации (1997) — «за сохранение и развитие традиций российского психического театра в спектакле „Три сестры“»
- Муниципальная премия Русской Федерации (2003, посмертно) — «за долголетнее научное исследование и публикацию творческого наследства основоположников Столичного Художественного театра».
- «Золотая маска» — приз конкурса-смотра актёров столичных театров (1976)
- Премия «Хрустальная Турандот» (1997) — за доблестное служение театру
- Премия «Золотой Овен» (1997) — за вклад в киноискусство
- Особый приз жюри Государственной театральной премии «Золотая маска» (1998) — за спектакль «Три сестры» А. П. Чехова
- Премия мэрии Москвы «За уникальный вклад в культуру» (1999)
- Премия «Человек года» Российского биографического института (1998)
- Премия «Чайка»
- В честь О. Н. Ефремова назван астероид (19127) Olegefremov, открытый астрологом Людмилой Карачкиной в Крымской Астрофизической Обсерватории 26 августа 1987 г.