Вторник, 09 июня 2015 19:10

Демидова Алла Сергеевна

Автор 
Совет: А чтобы не потерять эту страницу, просто нажмите на кнопочку ниже, и адрес этой страницы сохраниться на стене вашей соц.сети
Оцените материал
(0 голосов)


Краткая информация об актрисе

Имя актрисы на русском (кириллицей): Алла Демидова

2011 год
Имя при рождении:

Алла Сергеевна Демидова

Когда родилась (Дата рождения):

29 сентября 1936 78 лет

Где родилась (Место рождения):

Москва, РСФСР, СССР

Какое имеет гражданство:


Кто по профессии:

актриса

Карьера (с какого - по какое):

1957—наши дни

Какие имеет награды:

Биография актрисы Демидова, Алла Сергеевна

На первом курсе Щукинского училища Демидова участвовала в спектакле Вахтанговского театра «Гибель богов»; вкупе с 2-мя другими начинающими актрисами, одной из которых была Даша Пешкова, внучка М. Горьковатого, она должна была «танцевать в купальничке, изображая шоу-гёрлз». «Каждый денек на репетицию приходил Рубен Николаевич Симонов, постановщик спектакля, и начинал репетицию с этого танца в купальниках. И всякий раз он гласил: „Аллочка, по вас Париж рыдает!“ — эта фраза стала рефреном», — вспоминала Демидова.

Случай на экзамене
На одном из экзаменов в МГУ доктор Копыл, видя что студентка Демидова плохо разбирается в сельском хозяйстве, спросил её: «Девочка, а сколько яиц курица несёт в денек?» — «Я одномоментно ответила: '10'. По его реакции сообразила, что сморозила тупость, и поправилась: 'Другими словами, два. Одно днем, другое вечерком'», — вспоминала актриса. Этот анекдотичный ответ попал в университетскую многотиражку.

«Новые Известия», 2008.

В те годы, по её словам, «это казалось полностью естественным — и то, что мы репетировали в его кабинете в купальничках, и то, что он приглашал меня домой, читал стихи, говорил о собственной супруге… время от времени приглашал меня в театры». Благодаря симпатии Р. Симонова Демидова была занята также в «Принцессе Турандот» (где игралась одну из рабынь) и в танцевальных сценах «Стряпухи». Тогда же первокурсницу училища Аллу Демидову увидел прибывший в Москву с театром TNP Жан Вилар. Лицезрев, как она фехтует в гимнастическом зале, режиссёр произнес: «Вот закончите училище, приезжайте к нам в театр». Собственный 1-ый курс актриса называла во всем «трамплинным».

«Аристократические» манеры Демидова, как сама вспоминала, переняла у А. В. Брискиндовой, преподававшей в училище французский: «Мы, естественно, никогда ничего не учили, но её манеры, её поведение, её привычка доставать сигарету, разминать, что-то в это время рассказывая, позже вынимать из сумки и ставить на стол небольшую пепельницу — этот обряд закуривания казался мне верхом аристократизма. Мне хотелось это сыграть. Потому в кино я всё время пробовала закуривать как Ада Владимировна. И думаю, что мне это никогда по-настоящему не удалось». Размышляя о происхождении собственной несчастной «манерности», Демидова упоминала и воздействие В. Г. Шлезингера: «Больше брать тогда было неоткуда — ни дома, ни в окружении. Но оттого, что я с ними работала и они мне нравились, я, чисто подсознательно, перенимала эту пластику и манеру поведения».

На сцене Щукинского училища Демидова сыграла ещё в трёх спектаклях: главную роль в «Далёкое» (А. Афиногенов, реж. А. Орочко), миссис Мун («Скандальное происшествие мистера Кеттла и миссис Мун», Дж. Б. Пристли, реж. В. Г. Шлезингер) и мадам Фризетт («Фризетт», водевиль Лабиша; реж. Александр Ширвиндт).

В 1957 году состоялся кинодебют А. Демидовой: в кинофильме «Ленинградская симфония» (режиссёр З. Аграненко, 1957) она сыграла эпизодическую роль кондуктора. Дальше последовали малозаметные роли в фильмах «Девять дней 1-го года» (М. Ромм, 1961, студентка), «Что такое теория относительности» (С. Райтбурт, 1963, учёный-физик) и «Комэск» (1965, главный метеоролог). Типично, что в первом из их Демидова сначала снималась в массовке, но Ромм увидел молоденькую актрису и (как сама она вспоминала) «вытащил» её на «первый план». О 2-ух других фильмах Демидова гласила: «Это была просто разведка. Я вообщем относилась к кино подозрительно. Больше всего отпугивала система кинопроб: роль даже не обсуждена, а ты стараешься обосновать, что можешь её сыграть. В театре готовишься к роли за длительное время до премьеры».

Работа в трёх театрах

В 1964 году А. Демидова с различием закончила училище. Её дипломной работой была роль госпожи Янг в спектакле «Хороший человек из Сезуана» (1963), поставленном на курсе Юрием Любимовым. Считается, что этот спектакль (где сначала конкретно Демидова была назначена на главную роль, но режиссёр предпочёл потом З. Славину, с которой ранее работал в постановке неких сцен «Укрощения супротивной») положил начало «эре Таганки», соответствующими чертами которой стали «почти позабытые к тому времени традиции Мейерхольда в соединении с элементами политического театра Брехта, предполагавшего для актёра возможность временного выхода из вида и прямого контакта со зрительным залом».

Уже тогда зрители и коллеги отметили необычную пластику актрисы. «В „Хорошем человеке“ она просто выходила на сцену и делала жест рукою, но его запоминали все. У неё была там не основная роль, но это совсем не принципиально. Есть такое понятие в театре, как эффект присутствия. У Аллы Демидовой это всегда очень очень чувствовалось», — говорил позднее актёр Б. Хмельницкий.

По окончании училища А. Демидова вознамерилась поступить в Вахтанговский театр, причём была так уверена в собственных силах, что даже не подготовила специального отрывка для показа. Её не взяли (частично, как она считала, поэтому, что к IV курсу Р. Симонов к ней «охладел»: «Ведь если б он очень возжелал, он бы худсовет уговорил, — я не прошла из-за 1-го голоса»). Начинающая актриса восприняла это как трагедию; она интуитивно ощущала, что «Таганка» и Любимов — не для неё. «Доброго человека…» они репетировали фактически без меня, я вошла в последнюю очередь, когда некоторому было играть небольшую роль — мама лётчика. И я отлично понимала, что я там «сбоку припёка», — вспоминала актриса.

В некий момент Алла Демидова участвовала в одной из постановок Театра им. Маяковского, подыгрывая Виктору Речману. Конкретно тут Н. П. Охлопков (с подачи Речмана) предложил начинающей актрисе сыграть Гамлета, провёл с нею несколько вводных разговорных репетиций, но проект не осуществился. Демидова провела в театре месяц и, как сама гласила, «блудной овечкой возвратилась на Таганку».

Театр на Таганке официально открылся в апреле 1964 года в помещении тогдашнего Столичного театра драмы и комедии. Алла Демидова стала одной из главных актрис труппы, но длительное время не получала тут огромных ролей. Первой её ролью из классики на Таганке стала Вера в спектакле «Герой нашего времени»; дебют оказался провальным. «Была я, только-только закончившая театральную школу, и был Лермонтов — недостижимая верхушка, на которую можно глядеть, только задрав голову. Но так ничего не узреешь!», — так разъясняла беду актриса, отмечавшая при всем этом красивую инсценировку Н. Р. Эрдмана и нестандартное рассредотачивание ролей (Печорин — Н. Губенко, Грушницкий — В. Золотухин, драгунский офицер — В. Высоцкий).

В течение пары лет Демидова работала на Таганке в массовых сценах, позже в малеханьких эпизодах, на износ, потом удивляясь, как «хватило на это сил». Когда Любимов начал давать ей 1-ые роли, Алла Сергеевна оказалась самой верной и послушливой ученицей режиссёра; она считала себя его подмастерьем, инвентарем («скрипкой Страдивари») и была удовлетворена этой ролью.

1-ый фуррор в кино

1-ый фуррор Алле Демидовой принёс кинофильм режиссёра Игоря Таланкина «Дневные звёзды» по мотивам автобиографической повести Ольги Берггольц. Сам кинофильм, из которого были вырезаны некие сцены, был положен «на полку»; 5 лет спустя он был показан на кинофестивале в Венеции и принёс режиссёру «Золотую медаль участия».

«Дневные звёзды»
Роль была мне очень близка и увлекательна чисто творчески. Было надо сыграть не просто человека, Машу либо Екатерину Петровну, а Поэта, показать процесс рождения поэтических образов, отыскать точную грань меж бытовым решением нрава и возвышенной, философской стилистикой кинофильма… Но, если гласить совершенно откровенно, жалко, что такая большая, реальная роль, как, скажем, в «Дневных звёздах», сыграна в кино, а не в театре.
— А. Демидова, «Юность», 1968 год.

Игру Демидовой высоко оценили спецы. Благодаря работе актрисы, как писала А. Арефьева, непростая структура кинофильма перевоплотился «в целостную картину напряжённой духовной жизни поэта, заполненной лирическими раздумьями о долге искусства перед временем и народом». «Алла мне, очень издавна знакомому с ней, совсем новые черты поэтической страсти, сердечной тоски, штатского характера и гаерской шалости», — вспоминал В. Смехов, говоря об этой и неких других ранешних ролях А. Демидовой в кино. После кинофильма «Дневные звёзды» актриса получила ряд очень схожих предложений, которые ей показались уже неинтересными. Она избрала роль бортпроводницы в одноимённом кинофильме 1967 года по рассказу Ю. Нагибина — конкретно поэтому, что она была «другая: там героиня мягенькая, лиричная, несколько инфантильная».

В 1968 году на экраны вышло сходу 6 кинофильмов с ролью Демидовой: «Щит и клинок», «Степень риска», «Шестое июля», «Живой труп», «Четвёртый папа», «Служили два товарища». О первом из их Алла Демидова гласила потом только, что в нём ей «не стоило сниматься». «Теперь я знаю твёрдо: роль идёт по-настоящему только тогда, когда постараешься отыскать какие-то внезапные точки соприкосновения с образом. Отыскать что-то от собственной героини внутри себя самой», — поясняла актриса в интервью журнальчику «Молодость». В роли Жени («Степень риска» по мотивам повести Н. Амосова «Мысли и сердце») Демидову, по её словам, «увлёк выразительный монолог героини». Роль комиссара в кинофильме «Служили два товарища» была совершенно маленькая, но — «я предпочла её другим: там непростой нрав, есть что играть», — гласила актриса.

Высоко оценена была и сыгранная ею роль Марии Спиридоновой в кинофильме «Шестое июля» (режиссёр Ю. Карасик, 1968). Причём актриса проявила тут самостоятельность, приняв роль в доработке роли. «…Я к тому времени уже имела представление и о марксизме, и об однопартийной системе, и мне хотелось всё обострить, так что я просто переписала написанную Шатровым речь Спиридоновой», — позднее вспоминала она. Критики отмечали, что актриса тут «приблизилась к трагедии», искусно передав «фанатичную одержимость мыслью, непререкаемую уверенность в своей правде». «Чем искреннее, убеждённее Спиридонова, чем меньше она похожа на трафаретного неприятеля, чем больше в ней каких-либо даже привлекательных, человечьих черточек, тем трагичнее будет обречённость её дела. Может быть, следовало выискать в этом нраве ещё большей глубины», — размышляла А. Демидова в интервью 1968 года.

Позднее, просматривая собственный же кинофильм на японском языке (который не понимала, и поэтому концентрировала всё внимание на жестикуляции), актриса замечала: «Я повсевременно делала что-то в кадре — на данный момент бы не стала, — но поразилась филигранной разработке физических действий. Тогда это, может быть, шло как раз от непрофессионализма. Но это прекрасно смотрится». Меж тем, нрав эсерки Спиридоновой, шедшей «против течения», был близок А. Демидовой. «Я не была диссиденткой, но внутренне всегда отстранялась от власти. Может, поэтому, что моя бабка была из старообрядцев», — вспоминала она. Актриса гласила, что «с юношества принимала 1917-й год как катастрофу… не игралась в политические игры ни в жизни, ни в театре. Не считая, естественно, Марии Спиридоновой в картине „Шестое июля“, ну и то поэтому, что героиня была оппонентом Ленина…».

Кинокритики скептически повстречали «Живой труп» режиссёра В. Венгерова, признав кинофильм затянутым, они отметили, что его не выручила и «блестящая работа актёров», в множестве которых была отмечена и А. Демидова, сыгравшая Лизу Протасову. По манере игры актрису в эти годы стали ассоциировать с И. Смоктуновским. По итогам опроса журнальчика «Русский экран» она была названа «самой многообещающей актрисой» 1968 года.

«Таганка», конец 1960-х годов

С конца 1960-х годов Алла Демидова стала получать большие роли в Театре на Таганке. Первой из её приметных работ тут стала Эльмира в «Тартюфе» Ю. Любимова по Мольеру (1968), спектакле, который, как отмечали критики, «будит идея, кличёт к совершенствованию самого весёлого жанра на театре — комедии».

За маленькую, но важную роль Боженцкой в «Часе пик» (по роману Е. Ставинского, 1969) Демидова получила премию на фестивале польской драматургии. Потом, как вспоминал В. Смехов, «что-то вышло, и она… расхотела играть в „Часе пик“, сердито обозвала его „шлягером“, неглубоким произведением». «Стараться играть объёмно, актёрски оправдывая хоть какое режиссёрское построение Любимова», — так сама актриса формулировала в те годы своё кредо. Потом Демидова не раз гласила о том, что она — «актриса Эфроса», и что Любимов использовал её свойства очень избирательно, но критики отмечали, что конкретно последний выявил наисильнейшие черты её актёрского дарования.

Демидова в роли Гертруды. Театр на Таганке, «Гамлет», 1971 год.

Как выдающаяся была отмечена критиками Демидова-Гертруда в «Гамлете» (1971). «Пластика вида идеальна. Она составляет аккомпанемент главной теме и выражает мелодию внутреннюю. Набросок демидовской царицы в спектакле выточен тонко и строго», — писала Р. Беньяш. В спектакле «…и очень реальном, и полностью фантасмагорическом» Демидова поведала «…не элементарную историю порока, а драматическую историю заблуждения»; в очередной раз проявив способность высветить в классике глубочайший 2-ой план; сделала собственного рода притчу «о том, как призрачная жизнь подчиняет для себя самый ясный разум и как в эльсинорской ночи ясный мозг перестаёт служить правде и начинает служить химерам».

Но жизнь актрисы с её броской индивидуальностью, не всегда принимавшейся режиссёрами и сотрудниками, в театре не была лёгкой. Ей приходилось участвовать в танцах, массовках, пантомиме, ничем не выдавая разочарованности предлагаемой работой. В годы расцвета Таганки Демидова обязана была отвоёвывать для себя творческое место, «не сливаясь с массовкой», очерчивать «свою неприкосновенную местность, которая часто казалась мхатовским островком». «Алле Демидовой нелегко было в Театре на Таганке, но она трудилась терпеливо и честно. То, что её миновала чаша „любимицы“ в театре с молодых лет, очень укрепило дух и талант. Сохранив себя в особенности, всё более шлифуя личный почерк самостоятельного труда, Демидова вышла в наилучшие актрисы кино и театра, минуя иждивенческий период отцовской опеки, благодаря собственному нраву, мозгу и таланту», — вспоминал Вениамин Смехов.

1970-е: роли в кино

В 1970-х годах Алла Демидова интенсивно снималась в кино; более того, гласила много лет спустя, что в те годы мимо неё «не проходил ни один сценарий». При всем этом в «Новейшей истории российского кино» Демидова характеризуется как «одна из самых невоплощённых в экранном пространстве». Предпосылкой тому, по воззрению критика, было то, что кинорежиссёры, осознав, что актрисе «нет равных в изображении умственной рефлексии и духовной одержимости», пробовали «поверхностно тиражировать её необыкновенный имидж».

А. Демидова в роли Аркадиной.
«Чайка», 1970 год.

Необыкновенным была трактовка Демидовой роли Аркадиной в «Чайке» (1971, реж. Ю. Карасик). «Её пластичность и свободно льющиеся одежки напоминали об эре декаданса. Кроме этого Демидова строила роль на эксцентрике, находя для вида совсем внезапные повороты. То Аркадина появлялась в кадре с косметической маской на лице — застывшее изваяние с мёртвенно-белым катастрофическим лицом, ни дать ни взять Сара Бернар. А то, после размолвки с отпрыском и тяжёлого разъяснения с Тригориным, вдруг показывалась в очках», — писал рецензент. Меж тем, сам кинофильм подвергся критике. В статье о чеховских фильмах 1971 года Т. Шах-Азизова написала: «Экранизация „Чайки“, изготовленная Карасиком, вышла обидно прохладной и иллюстративной… В картине выбивается вперёд то, что посильнее: в стилистике — проза, в настроении — вялость, посреди людей не поэт Треплёв, не „чайка“ Заречная, а умная хищница Аркадина, с беспощадной точностью сыгранная Демидовой». А. Бородин уточнял: «…Кредо роли Демидовой: краса и порочность, сияние и гнилость — всё это не механически наложено друг на друга, а переплетёно, сплавлено. Конкретно в этом необыкновенном единстве и заключена беспощадная точность игры Демидовой, свирепая, беспощадная». Рецензент так разъяснял подоплёку роли: «Беда всего общества, если интеллигенция неинтеллигентна, если те, кто призван учить нас мыслить и ощущать, сами мыслить и ощущать неспособны. Этим оправдана безжалостность актрисы, её гнев, её умная страсть».

В кинофильме «Иду к для тебя» (реж. Николай Мащенко), киноповести о Лесе Украинке, Алла Демидова в главной роли вроде бы продолжила ту же, что и в «Чайке», тему, повернув её новейшей гранью, создав (как отмечал журнальчик «Советский экран») «образ, достойный восхваления и подражания». Роль Анны Стентон в телефильме «Вся царская рать» была отмечена Олегом Ефремовым: «Она красивый партнёр, у Аллы Сергеевны самые живы глаза посреди актрис!», — гласил он. В числе других приметных ролей Демидовой начала 1970-х годов была Лизавета Павловна («Зеркало», 1974).

Волшебница в кинофильме Иры Поволоцкой «Аленький цветочек» (1977) стала единственной ролью А. Демидовой в притче. Да и тут, почти во всем благодаря её роли, вышло жанровое смещение: притча сделалась притчей. «Нарочитая действительность деревенской жизни, покрывающаяся пеплом позолота в зачарованном замке, павлины, разгуливающие посреди багровых листьев, и XVIII века костюмчик волшебницы — всё создавало атмосферу умственной игры, мало печальной, чуток иронической…», — отмечал критик. Броский образ А. Демидова сделала, сыграв герцогиню Мальборо в кинофильме «Стакан воды», в сюжетном противоборстве главе оппозиции, барону Болингброку (К. Лавров).

«Таганка», 1970-е годы

В 1974 году Ю. Любимов в первый раз навечно оставил собственный театр, пригласив А. Эфроса поставить на «Таганке» всякую пьесу по собственному выбору. Эфрос взялся за «ВИшневый сад» А. П. Чехова, пьес которого в репертуаре «Таганки» до того времени не было.

Эфрос предложил артистам сделать спектакль, который как будто бы противостоял знаменитой мхатовской постановке. Сад тут олицетворял умиравшую на очах зрителя культуру прошедшего, а спектакль воспринимался как прощание с ней. Действие происходило на белоснежном кладбищенском холмике, посреди сероватых могильных плит и белоснежных вИшневых деревьев. По плану режиссёра все полосы спектакля должны были сходиться к фигуре Раневской. Мысль оказалась очень близка Алле Демидовой, всегда предпочитавшей экспериментальный подход к театральному искусству.

О «ВИшневом саде»

Демидова осипло вскрикивала и пару раз судорожно перегибалась напополам, как будто её стукнули в животик. Этот безобразный удар, потрясавший и роль, и спектакль, был у Демидовой кульминационным. В спазматических болевых схватках рвалось всё, что ещё соединяло Раневскую с красотой вИшневого сада, с Россией. И когда в конце пьесы режиссёр устраивал невеселую, затяжную процессию прощания с домом и садом, закручивая под стук метронома вокруг Раневской тоскливую спираль мизансцен, он додумывался, что Демидову нужно из этого круга выпустить, что нужно дать ей неожиданный - с надрывистым кликом - рывок на авансцену, крик в публику: 'Моя жизнь, моя юность, счастье мoё, прощай!.. Прощай!' Гаев, Трофимов, Варя, Аня - все другие, как досадно бы это не звучало, блёклые персонажи этого спектакля хватали Раневскую за руки, тащили её вспять, в глубину...

К. Рудницкий, «Театральные сюжеты», 1990

Предложение Эфроса строить роль Раневской на столкновении трагизма и эксцентрики, уходить от сентиментальности в самоиронию успешно совпало с эстетическими исканиями самой исполнительницы. Актриса признавалась потом, что «в то время была ушиблена модерном, смотрела нескончаемые альбомы по искусству того времени». В итоге роль Раневской получила необыкновенное решение: героиня стала перед зрителем дамой эры декаданса, тем открыв новейшую страничку в российскей истории исследования этого традиционного вида.

Одним из врагов таковой трактовки оказался Ю. Любимов, который гласил: «Алла, мне очень нравится, как Вы играете, но я это люблю, а что будут гласить те, кто не любит этого, не любит искусство изломанное, гротескное?..» Критики не раз отмечали, что А. Демидова фактически «на для себя вывозила» постановку Эфроса. «Если был в этом спектакле ансамбль, то он был образован ею не столько вкупе с остальными героями, сколько в слиянии с поэтическим образом сада…», — писала чеховед Э. Полоцкая.

«Раневская… Аллы Демидовой была по-современному резка, иронична, но так одухотворёна, как будто подчинялась какому-то внутреннему стихотворному ритму. В прологе, когда затихали звуки ностальгического романса „Что мне до гулкого света…“, все герои исчезали в мгле, а её удлинённая белоснежная фигура ещё мелькала посреди вИшневых деревьев и становилось ясно, что эта Раневская и есть Сад…», — писала А. Шендерова. «Изначально у меня с ней не было ничего общего, ни одной черты, но позже я и в жизни стала припоминать мою Раневскую», — позднее гласила Демидова.

Во 2-ой половине 1970-х годов А. Демидова исполнила в спектаклях Театра на Таганке несколько ведущих ролей. Василису Милентьевну (Ю. Любимов, «Деревянные кони», 1974) она сыграла без грима и наружной атрибутики, делая упор на собственные мемуары о бабушке-старообрядке. Критики усмотрели тут параллели с «Гертрудой». Так, Р. Беньяш отмечала, что «сопрягает две эти полярные роли внутренний драматизм и очищенность, ёмкость мысли и точность отбора средств, для каждого варианта неожиданных и единственно верных».

В числе более приметных театральных ролей А. Демидовой конца 1970-х — начала 1980-х годов были мама Раскольникова («Грех и наказание», 1979), Маша («Три сестры», 1981), Марина Мнишек из спектакля «Борис Годунов» (1982); последний был запрещён по распоряжению Министерства культуры СССР; его премьера свершилась 12 июня 1988 года.

«Три сестры» был задуман Ю. Любимовым как «спектакль сумрачный и пронзительно современный», в каком не было многих чеховских атрибутов, но «была нестерпимая боль, которую испытывали эти люди», и Маша «кричала, заставляя вздрагивать кирпичные стенки… Таганки. Орала, как орет человек, у которого с кровью вырывают сердце». Героиня А. Демидовой, «ироничная, снисходительная, царственная», в течение всего спектакля накапливала боль, выплёскивавшуюся наружу в сцене прощания с Вершининым. «Её высочайшая статная и гордая фигура, казалось, в этой сцене вырастала в объёме. Она орала небу о своём отчаянии, о мире, так испошлившем жизнь, о потерянной любви…», — писала театральный критик О. Галахова. Типично, что Ю. Любимов скоро косвенно признал до этого отвергавшуюся им трактовку Демидовой вида Раневской. Как вспоминала актриса, на репетициях сцены прощания Маши и Вершинина в последнем акте «Трёх сестёр» режиссёр попросил её повторить тот набросок, в каком ею играл конец «ВИшневого сада». Критик К. Рудницкий увидел в работе Демидовой аллегорию судьбы российской интеллгенции. «Маша-Демидова в полный глас гласит о том, что нуждается в защите куда больше, чем монументы зодчества, вековые дубы либо же традиционные пьесы — о нравственной силе российской интеллигенции, об её великодушных традициях, которым грозит разрушительное время. Поистине чеховское, совершенно чеховское — в таких, как демидовская Маша».

Демидова и Высоцкий

Невзирая на востребованность на Таганке и зрительский фуррор, Алла Демидова чувствовала нараставшую неудовлетворённость из-за необходимости во всём подчиняться диктату режиссёра. К концу 1970-х годов относятся её пробы начать сценические опыты с В. Высоцким. К этому времени у их уже сложился уникальный сценический тандем, в каком, по выражению критика, раз за разом «схлёстывались лёд и пламень». «Мы понимали, что настало время скрупулёзного исследования человечьих отношений, и на замену огромным, массовым броским представлениям придут спектакли камерные — на 1-го, 2-ух исполнителей», — вспоминала Демидова.

Сначала актриса предлагала поставить на сцене композицию по письмам и дневникам Л. Н. Толстого и Софьи Андреевны. Потом специально для Демидовой и Высоцкого Виталий Вульф перевёл пьесу Теннесси Уильямса «Крик», в какой было два действующих лица: режиссёр и его сестра. За постановку взялся сам Высоцкий. В театре к этой работе отнеслись скептически: «Любимову пьеса не нравилась, и он открыто гласил, что мы, дескать, взяли её из тщеславных суждений, ведь пьеса была написана Уильямсом для 2-ух бродвейских звёзд», — вспоминала А. Демидова. «Когда мы сделали 1-ый акт — вывесили в театре объявление, что нашу работу можно поглядеть тогда. Но никто не пришёл, не считая Давида Боровского и его компаньона… Это театр!», — замечала позднее актриса с горьковатой драматичностью.

Перед отъездом «Таганки» на гастроли в Польшу опыт был приостановлен. Через полтора месяца после возвращения Высоцкий погиб.

Я оценила партнёрство Высоцкого полностью, когда стала играть без него… Он был неподражаемым актёром. В особенности в последние годы. Он полностью обладал залом, он намагничивал воздух, был владельцем сцены. Не только лишь из-за его невиданной популярности. Он обладал умопомрачительной энергией, которая, саккумулировавшись на виде, как луч сильного прожектора, лупила в зал. А. Демидова. «Бегущая строчка памяти»

Высоцкий и Демидова рассматривали также возможность совместной работы в композиции по «Федре» Жана Расина, которую Высоцкий начал разрабатывать. Этой идее также пришёл конец сразу со гибелью актёра.

Позднее, вспоминая Таганку, Демидова конкретно В. Высоцкого называла своим возлюбленным сценическим партнёром, хоть и замечала, что его игра зависела от состояния, в каком он находился: «Скажем, после запоев у него появлялось гипертрофированное чувство вины, и он удивительно подстраивался под партнёра». Только после погибели актёра она поняла, как нуждалась в его сценической поддержке. Это отмечали и критики. «Со гибелью Высоцкого… Раневская оказалась совершенно одинока посреди других действующих лиц спектакля и жутко от их далеко», — писала Э. Полоцкая.

Авторские программки

Наряду с работой в театре и кино Алла Демидова вела успешую концертную деятельность и выступала на телевидении с авторскими программками, показывая ярко персональную манеру чтения стихов и прозы. В 1982 году она прочитала «от автора» текст «Пиковой дамы» (реж. И. Масленников), вступая в действие попеременно — то как потаенная свидетельница, то как участница происходящего. Роль, которая могла бы показаться на 1-ый взор «служебной», в выполнении актрисы стала многоплановой и различной. «Демидова то прогуливалась по заснеженному Петербургу, то одетым в чёрный костюмчик андрогином отражалась в зеркалах, и конкретно её персонаж присваивал происходящему запах древнего, экзотичного и безизбежно притягивающего сюжета, который отличает пушкинскую повесть. Своим исполнением она как будто набрасывала на историю о трёх картах лёгкую тень Серебряного века…», — писал критик.

Удачным и необыкновенным было сотрудничество Демидовой с А. Васильевым в спектакле «Каменный гость и другие стихи» театра «Школа драматического искусства». Сюда Демидовой пришлось войти уже после премьеры. Но, как отмечал А. Смольяков, «всё совпало для неё в этой постановке: и катастрофический жанр, и поэтический текст, а главное стиль Анатолия Васильева, где ироническая игра текстом подчиняла для себя сюжет, но при всем этом не терялся философский подтекст пушкинского шедевра. Она была то Лаурой, то Доной Анной, то Поэтом…», в исследовании граней «образ — актёр», «я — не я» как будто бы переосмысливая хрестоматийный вопрос «Быть либо не быть?»

На концертах, обычно с музыкальным сопровождением, актриса читала «Реквием» и «Поэму без героя» А. Ахматовой, представляла аудитории собственные уникальные интерпретации произведений А. Пушкина, И. Бунина, поэтов Серебряного века. Равномерно критики признали, что неканоническое произношение обернулось голосовым своеобразием: её глас, когда-то слабенький, «по-юношески восторженный… обрёл мощь и широту спектра, нужную для трагедии».

«Поэма без героя» отмечалась критиками как спектакль 1-го актёра со собственной драматургией, движением сюжета, организацией места и решением образов.

Демидова то перевоплощается в Поэтессу, то становится Актрисой, вступающей в диалог с поэтическим словом, то просто утомилось садится в кресло, как могла бы сейчас сесть неважно какая дама. Но в каждой минутке её существования на сцене есть острое чувство хрупкости людской жизни, каждодневной боли, на которую обрекает нас время. Поэзия Ахматовой в выполнении Аллы Демидовой обретает масштаб, но не теряет при всем этом собственной искренней интонации. Драму лирической героини «Поэмы» Демидова проживает как свою свою.

— А. Смольяков

На формирование представлений актрисы о том, какими должны быть её авторские программки, оказал воздействие Джорджо Стрелер. В мае 1987 года он пригласил на собственный юбилей в Милан два спектакля А. Эфроса: «ВИшневый сад» и «На дне». Познакомившись с Демидовой, Стрелер — тогда директор «Театра Наций» — пригласил её представлять Россию в проекте «Голоса Европы». Выступление тут наложило значимый отпечаток на представления актрисы о способностях сценического дизайна представлений. «Это он поставил мне вечер на большой арене. Джорджо Стрелер нашёл музыку, установил мольберт, зажёг свечу, посадил в 1-ый ряд синхронную переводчицу. Вот в этой композиции я и сейчас веду свои поэтические вечера», — потом говорила Демидова. «Музыка и полное отстранение от зрительного зала — это его мысль, которую я не меняю», — добавляла она.

Характе́рной особенностью выступлений Демидовой является способность читать поэзию, не пользуясь микрофоном; она делала это даже на стадионе в Греции, а обучалась этому искусству, а именно, у японских актёров, в театре Кабуки. При всем этом она гласила, что принципно читает на сцене с листа:

Западные актёры всегда читают стихи, они никогда не исполняют их, не произносят на память. И считается напротив нехорошим вкусом читать без листа. Итак вот, я уже тоже привыкла делать такую своеобразную поддержку, читать «по нотам». Нужно сказать, что превосходный Рихтер всегда держал нотки впереди себя, не то, чтоб он заглядывал в их, а так — делал некоторый обряд. Алла Демидова

Некие исследователи потом сделали вывод, что конкретно в авторских программках Алла Демидова смогла полностью воплотить те глубинные свойства собственного дарования, которые оказывались неподвластными режиссёрскому анализу. «Демидова в собственных отношениях с поэзией — быстрее учительница и лектор, не она повинуется стиху — стих повинуется ей, становясь настолько же ясным и понятным, сколь ясна и понятна сама актриса. Все чувства подчинёны задачке разъяснения смысла (хороший преподаватель вышел бы из Демидовой), все ориентиры на месте, все акценты издавна расставлены. Мир российской поэзии для Демидовой обжит и обмыслен, помещён в замкнутый круг обособленного существования и свидетельствует о том, что неважно какая боль — преодолима, а хоть какое страдание — претворено в душу», — писала Т. Москвина. «Голосом дельфийской пифии актриса практически гипнотизирует слушателей на собственных авторских поэтических вечерах, открывая новые ритмы и интонации наших возлюбленных поэтов», — отмечала газета «Культура». Критик А. Бородин также отмечал у Демидовой «особый талант» читать поэзию: «Стихи у неё звучат строго, порою жёстко: ни голосовых красот, ни нагнетания патетики — в каждом слове открытие смысла, глубины, пафоса».

«Таганка», конец 1980-х годов

После возвращения на «Таганку» Юрия Любимова А. Демидова сыграла тут несколько главных ролей: Марина Мнишек («Борис Годунов», 1988), Донна Анна («Пир во время чумы», 1989), «Электра» («Электра», Софокл, 1992) были отмечены, в главном, катастрофическим звучанием. При всем этом актриса продолжала издавна начатый опыт: попытку привить эстетику Серебряного века древней катастрофы.

Последней работой с Любимовым стала для Демидовой большая роль в катастрофы Софокла «Электра», премьера которой прошла в 1992 году в Афинах. Спектакль, отмеченный желанием режиссёра «дать сиюминутный отклик на социальную ситуацию», сюжетными линиями и атмосферой напоминал «Гамлета». В репертуаре театра он выдержал недолго, но игра Демидовой вновь направила на себя внимание профессионалов. «Алла Демидова играет Электру как большая трагическая актриса, талант который способен противостоять неумолимому року времени. Она изучит страсть как таковую, пристально следуя её кровавым импульсам и магнетической энергии, стремясь подчинить их для себя, актрисе, знающей толк в темпе стиха и скульптурности жеста», — писал в «Литературной газете» М. Швыдкой.

В деньки раскола «Таганки», когда часть коллектива вступила в конфликт с Ю. Любимовым, Демидова поочередно поддерживала последнего. Много лет спустя она гласила:

Мы начинали на ровненьком месте: ни возрастов, ни званий, ни традиций. Делали эти традиции сами. На спектакли Таганки приходили наилучшие люди страны. Театр ставил диагноз заболеваниям общества, почти во всем сформировывал вкус зрителей и публичное мировоззрение... Не могу осознать учеников, предавших собственного Учителя, когда произошёл раздел театра. Все последние постановки перед отъездом за границу Любимов выполнил на Новейшей сцене, которую и сделал с расчётом на свои спектакли. А это - «Три сестры», «Электра», «Борис Годунов», «Доктор Живаго», «Пир во время чумы», «Федра». Сейчас на этой сцене - другой театр. А ведь можно было бы организовать своё дело в другом месте... А. Демидова. Газета «Культура». 2006

Скоро разногласия в коллективе начали сказываться на качестве любимовских спектаклей. Некое время Демидова «отлынивала от выхода на сцену», в конце концов — написала заявление об уходе.

В 1986 году А. Эфрос вернул «ВИшневый сад», в каком актёры, произнося чеховские высказывания, «оплакивали утраченный театр Любимова». Спектакль в тот год получил Первую премию на фестивале «БИТЕФ». После погибели Эфроса постановка с фуррором прошла в Париже: восхищённый Мишель Курно именовал Демидову «чайкой из Люксембургского сада».

Сотрудничество с Р. Виктюком

Сотрудничество Демидовой с режиссёром Романом Виктюком началось в 1988 году. В его постановке на сцене Таганки (по инициативе актрисы) вышла «Федра» по пьесе Марины Цветаевой.

Спектакль вышел увлекательным, но он не вписывался в репертуар Таганки. Нас приглашали на многие фестивали, мы много ездили, а Любимов гласил, что мы используем славу Таганки, его бренд. Потому когда появилась возможность купить спектакль у театра, я заплатила по всем ведомостям и стала собственницей всего спектакля, его декораций, костюмов. Признаться, тогда не знала, что делать с моей «покупкой»... Алла Демидова
Д. Певцов, А.Демидова, А.Серебряков.
«Федра», Р. Виктюк

«Марина Цветаева вернула жанр катастрофы к его элевсинскому первоисточнику, о котором современные европейцы могут судить по раскопкам на Крите, по осколкам Пергамского фриза. Спектакль Виктюка был очень близок к этим, может быть, чуток поэтически гиперболизированным впечатлениям. Это был театр полностью ощутимый и архаически… обычный. Шероховатая кирпичная стенка, чёрное тяжёлое пальто, обнажённое тело, гладкое белоснежное трико…», — писал А. Смольяков.

Сыграв главную роль в спектакле, где режиссёр соединил цветаевскую трагедию с отрывками из её же дневников, «спроецировав затейливо преломлённый миф на судьбу самой поэтессы», Демидова «позволила… оттенить образ обилием театральных ассоциаций», заявила о для себя «как о катастрофической и сразу синтетической актрисе, владеющей и современной пластикой, и поэтическим словом». Отмечалось также, что Федра-Демидова как будто «вела диалог с Федрой-Коонен». В сути, стиль этой «Федры» был «…попыткой сделать стиль современной катастрофы, как когда-то находил стиль современной катастрофы А. Я. Таиров».

В «Новейшей истории российского кино» «Федра» характеризовалась как один из наилучших спектаклей 1980-х годов и, «может быть, самый серьёзный… спектакль Романа Виктюка», в каком режиссёр «пробует связать разорванные театральные времена и вернуть традицию, утерянную с закрытием Камерного театра Александра Таирова: традицию выполнения высочайшей отвлечённой трагедии». В конце 1980-х — начале 1990-х годов спектакль «Федра» Р. Виктюка имел фуррор в почти всех странах Европы и Америки. Западные критики отмечали «стильность» Демидовой, её «тяготение к точной сценической форме» и «ярко выраженное личностное начало», считая прототипом современной российской актрисы.

В 1989 году Демидова начала переговоры с Антуаном Витезом; французский режиссёр (назвавший её в один прекрасный момент «кометой, которую нужно уметь уловить») предложил сыграть «Федру» Ж. Расина в Театре «Комеди Франсез», директором которого он тогда был. Витез решил, что Демидова должна играть роль на российском (так как Федра — иностранка посреди греков), но, чтоб было комфортно репетировать, порекомендовал ей выучить французский и даже оплатил занятия языком в специальной школе для иноземцев. Но, по словам Демидовой, «актрисы Комеди Франсез не захотели признать русскую приезжую». Тогда Витез собрался сделать спектакль поначалу только с русскими актёрами, а позже перенести его в Театр «Одеон». Он приехал в Москву, в репетиционном зале Ленкома набрал труппу и распределил роли… «Но 30 апреля 1990 года его не стало. Это случилось в Париже. Ему было 58 лет. У меня остались и макет Федры, и наброски костюмов художника Янниса Коккоса», — говорила актриса.

Неосуществлёнными оказались проекты сотрудничества с другими известными театральными режиссёрами, Джорджо Стрелером, собравшимся в Москве ставить с Демидовой «Гедду Габлер», и Бобом Уилсоном. Последний живо отреагировал на предложение актрисы поставить «Записки безумного» Н. Гоголя и попросил отыскать ему ассистента. Демидова вылетела в Ростов-на-Дону, находить Кирилла Серебренникова (с которым незадолго ранее записала 30 телефильмов по новеллам «Тёмные аллейки» И. Бунина). Кооперативный спектакль планировался к Глобальной театральной олимпиаде в Москве, но «…репетировать было надо в культурном центре Уилсона под Нью-Йорком. Я не смогла туда полететь, и проект так и не был реализован», — гласила актриса.

«Театр А»

К началу 1990-х годов актриса стала всё более очевидно чувствовать тягу к искусству античности. В новеньком амплуа, как отмечали критики, заного реализовались характерные её актёрскому дару «изысканный психологизм и эксцентричная характерность». На фоне кризиса российского театра (когда современная драматургия фактически пропала из репертуаров), Демидова сделала свой «Театр А», на сцене которого вновь поставила «Федру». Театр показал и три новых спектакля, в каких актриса сыграла Мертей («Квартет», пьеса Хайнера Мюллера по мотивам романа Шодерло де Лакло «Небезопасные связи», 1993), Медею («Медея» Мюллера-Еврипида, 1996) и Гамлета («Гамлет-урок» по У. Шекспиру, 2001). Все спектакли прошли с аншлагами, хоть и не поддерживались маркетинговыми кампаниями. В их проявилась ярко выраженная «авторская позиция, направленная на пиковые, предельные моменты людского бытия, которые воплощались на сцене внезапно чувственно, современно и парадоксально». Конкретно благодаря постановкам театра русский зритель познакомился с творчеством драматурга Х. Мюллера, работы которого были до этого неопознаны.

В 1993 году, будучи ещё формально актрисой Таганки, Демидова приступила к сотрудничеству с греческим режиссёром Теодоросом Терзопулосом. Знакомство вышло на фестивале авангардных театров в Квебеке, куда Демидова привезла «Федру», а Терзопулос — «Квартет» Хайнера Мюллера. «Перевода этой драматургии на российский язык нет, для меня это была неведомая пьеса, но когда поглядела спектакль, то в него втюрилась. Мне стало понятно полностью всё! А Теодорос втюрился в наш спектакль», — гласила актриса.

Невзирая на трудности перевода, опыт (в дуэте с Д. Певцовым) как отмечали многие критики, удался. «Квартет», приуроченный к двухсотлетнему юбилею известного романа, стал (как писал А. Смольяков) «одной из самых неповторимых премьер» сезона 1992—1993 годов. Причём, если Мюллер свёл перипетии романа Шодерло де Лакло «Опасные связи» к отношениям четырёх персонажей, то Терзопулос оставил только виконта де Вальмона и маркизу де Мертей, дуэт, который Дмитрий Певцов и Алла Демидова разыграли «с блеском и жестокой иронией». Мотив неизлечимой заболевания героини не звучал: Алла Демидова игралась «фам-фаталь, женщину-вампира, исчадие ада, воплощение греха». Критики отметили «изощрённую чувственность» актёров, которые, «…исследуя необычные лики страсти, …разыгрывали разные ситуации, доигрываясь до полного опустошения, до утраты самих себя». Противники этой интерпретации признали только «великолепную актёрскую технику»; сторонники — отмечали новаторский подход исполнителей к собственному искусству. «Алла Демидова задумывается только о катастрофическом. О катастрофическом в его чистом, беспримесном виде, о хим элементе катастрофического, если можно так выразиться», — писала о 2-ух первых спектаклях театра Т. Москвина.

«Медея» в трактовке Демидовой

…В древнегреческой катастрофы по-другому относились к погибели. То, что их не убивает, для меня совершенно точно. . У Еврипида этого нет. Это было у Охлопкова – красноватый чулок во всю сцену. Но у Еврипида этого нет… Катастрофа - в предательстве. Она кинула отца, родину, брата, которого просто уничтожила. Хоть какое зло порождает зло, зло аукается ей вдвойне. И она это соображает. Медея не осуждает Ясона за его предательство, она осуждает себя за то, давнешнее, своё. И кстати, когда я играю, я не могу выговорить это слово – «предательство». ... наказывает себя: от себя отталкивает деток. Здесь должно быть слово – отринивает, отбрасывает, я не знаю. Она их никогда не увидит. Она их отдаёт Солнцу, отдаёт их в другую жизнь.

А. Демидова. «Независимая газета», 1996

Премьера спектакля «Медея» свершилась 29 апреля 1996 года на чеховском фестивале в Театре имени Пушкина. Критики расценили его как попытку сделать целый стиль современной катастрофы — через прорыв к первоисточнику, «к прамифу, затерянному кое-где в подсознании». Пьесу Х. Мюллера «Медея-материал» режиссёр соединил с 2-мя монологами из катастрофы Еврипида, создав собственного рода ритуальное действо, в каком «смысл ускользает в вихре первобытных страстей, и сознание принимает только атмосферу утраченной гармонии, вернуть которую призван катастрофический герой».

Сотрудничество с Т. Терзопулосом, которого Демидова называла уникальным человеком («Он даже родился в той деревне, где родился Еврипид»), по словам актрисы, привело её к полной переоценке ценностей. «Я закончила всерьёз относиться к актёрской профессии. Когда-то относилась всерьёз, даже рыдала, когда не находила себя в перечнях рассредотачивания ролей. На данный момент забавно об этом вспоминать… После того, как я сыграла Электру, Федру и Медею, всё остальное стало пресным», — признавалась она в интервью. Актриса замечала, что, если на «Таганке» у Любимова у неё часто «от спектакля обострялись все болезни», то у Терзопулоса всё происходило напротив («у меня… проходили боли, и я испытывала счастье. Ведь счастье — это когда проходит боль»).

В спектакле «Гамлет-урок» (2001), совместной работе греческого театра «Аттис» и «Театра А», поставленной под занавес Столичной театральной олимпиады, актриса выполнила студенческую мечту: сыграла мужскую роль («Гамлета» она готовила ещё с преподавателем А. Орочко), выступив сразу в ролях Гертруды и Офелии. В этом типичном мастер-классе (осуществлённом в «стиле Таганки»: трагедийность на сцене смешивалась с ироничными воззваниями актрисы к залу) полностью проявился её общепризнанный «дар… — играть трагедию вне канона, вроде бы осовременивая её» («Новейшая история российского кино»). «Всё это, быстрее, сон Актрисы о „величавой катастрофы“, где видения наплывают друг на друга, наслаиваются, как разноцветные кимоно — „грёзы“ — атрибуты то Гертруды, то Офелии. В зазеркалье сна всё перемешано и беспорядочно: монолог обрывается, чуть начавшись, скульптурность канонической позы Востока перетекает в нервно-пластическую динамику и обрывается долгой безгласной паузой», — так охарактеризовывала спектакль А. Арефьева (энциклопедия «Кругосвет»).

Если есть бес – означает, есть и Бог. Это, мне кажется, и есть главный вопрос в "Гамлете". Демидова и Ю. Любимов

Посреди 1990-х годов Ю. Любимов сделал на Таганке свой спектакль «Медея», предложив зрителю новейшую, политизированную трактовку греческой катастрофы. А. Демидова поначалу отказалась комментировать своё отношение к этому, но позднее увидела:

Как-то посиживали мы в Афинах, перед тем как отрешиться мне от «Медеи». Меня уже заставили задуматься макет и костюмчики — это Чечня, современные аллюзии. Я попробовала ему что-то гласить о Медее, о том, что она не убивает собственных деток, что для меня принципиально, что она их не убивает, а отдаёт Солнцу, деду. У Еврипида в одном монологе сказано: «узна́ете вы жизнь другую». Она повсевременно об этом гласит. Любимов резко произнес: «Алла, неуж-то вы думаете, что я буду гласить с вами о каких-либо философских вопросах?» А.Демидова. «Независимая газета», 1996

Демидова вспоминала, что, если с Терзопулосом она общалась полностью по-товарищески, то с Любимовым «…не могла так работать, так как Любимов… Это как предки и малыши. Мать до сего времени ко мне относится, как к небольшому ребёнку. Любимов задумывается, что я ещё студентка». На вопрос о том, может быть ли в той либо другой форме её возвращение к Любимову, Демидова отвечала: «Я уже в том возрасте, когда мне просто играть в театре неинтересно. И быть просто актрисой, которая делает вроде бы чужую волю мне тоже неинтересно. Я вообщем думаю, что мне не стал быть увлекателен театр изнутри. Мне еще увлекательнее на него глядеть из зрительного зала…» При всем этом Демидова всегда сохраняла уважительно-восторженное отношение к режиссёру, которого называла не по другому, как «учителем»:

В истории российского театра не настолько не мало режиссёров-новаторов. Перечесть - одной руки хватит. Любимов в этом ряду. Он соединил условный театр с реализмом российской психической школы. Когда он возглавил Театр на Таганке, первым его спектаклем был «Добрый человек из Сезуана» - в этом была такая внезапная удовлетворенность и доброта! За 40 с излишним лет Любимов и совместно с ним его театр изменялись. Но я всегда была уверена, что Юрий Петрович должен работать с юными. Они как воск в его руках, более покладисты, а он заряжается их юностью. Вы поглядите, какой он прекрасный! Означает, с душой у него всё в порядке. Она высветляется. Многая лета вам, дорогой Учитель!.. Алла Демидова. 30 сентября 2007 года
1990-е годы

В числе киноролей А. Демидовой 1990-х годов критиками были отмечены Лебядкина («Бесы» (1992), мисс Минчин («Малая принцесса», (1997), императрица Елизавета («Незримый путник» (1998). В течение 2-ух лет актриса преподавала года в Щукинском училище; «…чтоб не привязываться к этому, я специально не получала деньги», — замечала она. Преподавание не доставило ей наслаждения: «Почему-то сегоднящая молодёжь считает себя гениями и что все другие им обязаны», — гласила актриса. Посреди 1990-х годов А. Демидова отказалась от съёмок в телесериале «Царица Марго», где ей предлагалась роль Екатерины Медичи. «Мне неинтересно играть в такие игры. Наверняка, очень была избалована неплохими ролями. Может быть, по юности я бы брякнулась в этот омут, омут неведения, но на данный момент очень отлично знаешь итог, чтоб себя накалывать. А сил и здоровья не так много», — так разъясняла она это решение.

«…Язык театра во всём мире переживает кризис. Есть театры, которые отыскивают что-то новое, — в Греции, Стране восходящего солнца, Германии. А кто рванёт ленточку первым, как Таганка в 1960-х?.. Кому Бог таланта пошлёт, но дело очевидно за юными…», — гласила Демидова, отвечая на вопросы, касавшиеся её работы за рубежом и состоянии театра в нашей стране. «В последние годы я сообразила: всё, что нравится мне, не нравится залу. И напротив. Тогда нужно расходиться. И я ушла из театра», — гласила актриса в интервью 2007 года.

2000 — истинное время

В 1981 году А. Демидова сыграла Лору Лайонс в телефильме Собака Баскервилей, одной из частей сериала Игоря Масленникова по произведениям Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе и медике Ватсоне, а в 2002 году — Эльзу, пациентку палаты для умалишённых, в кинофильме «Письма к Эльзе» (сценарий к которому написал отпрыск Владимира Высоцкого - Аркадий). 2-ой из их ознаменовал шаг актрисы к новенькому амплуа: она (как позднее писала газета «Культура») «отчасти тут сыграла на саму себя, совершив прыжок из прежнего собственного устойчивого возвышенного равновесия — в неизвестное, в неизвестность — и найдя не присущую ей до этого тягу к открытому гротеску. Но гротеску особенному — лирическому». В одном из интервью актриса признавалась: «Мне надоели эти сильные волевые дамы, я думаю, что всё это ушло. Как раз доброты не хватает на дисплее. Я бы сыграла с наслаждением очень мягенькую, добрую старушку».

В 2004 году значимый резонанс имел кинофильм «Настройщик» Киры Муратовой, где А. Демидовой досталась роль «комической старухи». «Сценарий мне приглянулся очень. Хотя, нужно вам сказать, такие роли я никогда не игралась и не задумывалась, что буду играть. Но в нём заложена какая-то узкая детективная история про разность поколений», — гласила актриса. Свою героиню Демидова ассоциировала с чеховской Раневской: « из числа недотёп, всегда расточительных, вечно обманутых, но нескончаемо трогательных и очаровательных. Меня интересует тема их незащищённости от грубой жизни».

Меж тем, работа на съёмочной площадке не доставила ей наслаждения. «Мне кажется, Кира или нервная, или истеричная… не знаю. Она посиживает у монитора и повсевременно орет. Ещё не поставили свет, а она уже даёт задания… Я даже для себя в дневнике записала: 'Гораздо меньше находиться на площадке'», — говорила А. Демидова. В другом интервью актриса уточняла: «Потом, когда Кира смонтировала кинофильм и началось озвучание, она успокоилась и стала совсем другим человеком. И я поразмыслила: боже мой, да пригласи она меня на какую угодно роль — я пойду не глядя». Как отмечали критики высочайший профессионализм актрисы явился резким контрастом полному непрофессионализму труппы К. Муратовой (с чем же не спорила и последняя, называя питомцев своими «монстрами»). Сама Демидова гласила о Муратовой: «Оттого, что она всегда работает с непрофессионалами, экспертам… не то чтоб не доверяет, но держит в ежовых рукавицах. Мне это не мешало, полностью. Но если б мне дали побольше свободы, там, может быть, появились бы мелкие аспекты, которые бы сделали роль более объёмной». Вроде бы то ни было, за кинофильм «Настройщик» А. Демидова получила три премии: «Ника-2005», «Золотой Овен-2005» и «Золотой Орёл-2006» (все три — в номинации «Лучшая женская роль»), также — с Ниной Руслановой на двоих — приз «За наилучшее выполнение женской роли» от II Интернационального кинофестиваля «Европа — Азия» в Алма-Ате 3 июля 2006 года Демидова представила кинофильм «Настройщик» в Каннах: он прошёл там в рамках программки Российского Фестиваля.

В 2004 году на экраны вышел кинофильм Б. Бланка «Погибель Таирова», где Демидова сыграла роль Алисы Коонен. «Я… очень желала сниматься, так как мне увлекательна эта личность, — но там не было игровых сцен, вообщем сценарий был странноватый, мягко говоря. Все же портретное сходство с Коонен, глас, пластический набросок я схватила, как молвят все, кто её помнит», — гласила актриса. В некий момент роль Таирова была предложена Ю. Любимову. «Вероятно, мне было бы очень трудно играть с Юрием Петровичем, но тем и увлекательнее. В этом узле отношений, когда Любимов — Таиров, а я — Алиса Коонен, может быть, и появилась бы внезапная искра… Но Любимова положили в поликлинику. Таирова сыграл Миша Козаков». Актриса высоко оценила работу партнёра, но признала, что «Козаков не пошёл на… импровизацию и просто играл роль»; ожидавшегося опыта не вышло.

В январе 2005 года А. Демидова выступила в Кракове на концерте, посвящённом 60-летию со денька освобождения узников «Освенцима», где перед залом, где присутствовали президенты четырёх государств, прочитала отрывки из дневников узников лагеря. Месяц спустя она выступила в Мальтийском дворце в Гатчине в рамках XI Русского кинофестиваля «Литература и кино» с поэтическим вечерком «От Пушкина до Бродского». В марте на кинофестивале «Литература и кино» она получила приз губернатора Ленинградской области «За выдающийся вклад в развитие театрального искусства и кинематографии России». В сентябре-октябре 2005 года А. Демидова приняла роль в нескольких вечерах, посвящённых 80-летию со денька рождения А. В. Эфроса («Памяти Мастера» на Страстном; в театре «Школа драматического искусства» на Сретенке). В конце года она отдала 5 концертов в Израиле.

В 2006 году А. Демидова в кинофильме И. Масленникова «Российские средства» (по пьесе Островского «Волки и овцы») сыграла Мурзавецкую — «старуху с сильным характером». «Согласилась на эту роль, так как от Островского не отказываются», — увидела она по этому поводу. В том же году А. Демидова в качестве ведущей снялась в «Ожидании императрицы», документальном кинофильме С. Костина о Марии Федоровне, мамы Николая Второго, съёмки которого прошли в Гатчине и Дании. Премьера кинофильма свершилась 23 сентября 2006 года. В октябре А. Демидова выступила на концерте в Большенном Зале Консерватории, посвящённый памяти Митрополита Питирима (где прочитала стихи Блока и Ахматовой). 19 декабря в Камерном зале Столичного Дома музыки она прочитала «Книжку Иова» в сопровождении Свято-Никольского хора Третьяковской галереи под управлением Алексея Пузакова.

В 2007 году А. Демидова провела серию авторских концертов: «Поэты XX века: от Блока до Бродского», «Два Тарковских», «Анна Ахматова. Марина Цветаева» (в Киеве), «От Пушкина до Бродского» (в Болдино), «Поэзия Ахматовой и Цветаевой» (в Минске). 13 декабря в Кремле актрисё был вручен Орден «За Награды перед Отечеством» IV степени (по Указу от 9 мая 2007 года).

В 2008 году А. Демидова заявила, что фактически утратила энтузиазм к актёрской работе и сейчас откликается только на отдельные проекты, которые ей увлекательны. «Актёрская профессия — это каждодневная пахота! И нет на данный момент Тарковского, которому бы я полностью доверяла и понимала бы, что мои 12 часов не будут вырезаны в процессе монтажа», — так растолковала она своё решение. В апреле 2008 года на Остоженке прошёл спектакль К. Серебренникова «Демон». Текст поэмы М. Ю. Лермонтова исполнила Алла Демидова. В ноябре с чтецкой программкой, посвящённой поэме «Демон», актриса выступила в Столичном международном Доме музыки, повторив её 25 января 2009 года в Концертном зале им. Чайковского.

Весной 2009 года А. Демидова (вместе с И. Антоновой) стала зачинателем серии «Поэтических мартовских вечеров по четвергам» в Музее личных коллекций (ГМИИ им. Пушкина) и 5 марта выступила с программкой стихов М. Цветаевой. 3 апреля в Большенном зале Консерватории состоялся концерт хора под управлением В. Н. Минина, на котором Алла Демидова прочитала стихотворение Г. Державина «Бог» и отрывки из поэмы А. К. Толстого «Иоанн Дамаскин». 30 июня 2009 года А. Демидовой и С. Юрскому была вручена премия «Кумир» — «За высочайшее служение искусству».

Литературная деятельность

Начиная с 1980 года Алла Демидова много времени уделяла литературному труду. Её перу принадлежат восемь книжек, тема которых — мемуары и размышления о природе театра и актёрского мастерства. О начале собственной писательской деятельности актриса говорила:

Писать начала случаем, хотя сейчас понимаю, что по сути случайности — это только звенья в длинноватой цепи закономерности. Ещё в самые русские времена меня попросили написать статью о профессии в газету «Правда». Я написала целый «подвал». После погибели Владимира Высоцкого ни в какой газете мы не смогли дать солидный некролог. Внезапно мне звонит компаньон из «Русской Рф»: «Шеф ушёл в отпуск, если сможешь за один денек написать о Высоцком, я это поставлю в номер! Пиши как можно больше!» Я здесь же написала, использовав в работе свои дневниковые записи о нём. Может быть, эта статья стала одной из обстоятельств, по которой мне потом заказали книжку о театральных работах Высоцкого. А. Демидова. «Мгарскій колоколъ», 2009

Демидова-литератор дебютировала к 1980 году с книжкой «Вторая реальность». За нею последовали «А скажите, Иннокентий Михайлович…» (1988), «Владимир Высоцкий» (1989), «Тени зазеркалья» (1993), «Бегущая строчка памяти» (2000). Спецы отмечали необыкновенную, персональную манеру её письма. «Как на стыке 2-ух наук рождается новенькая наука, так, видимо, и на стыке актёрства и характерных мне аналитических взглядов на действия сформировался этот, присущий мне, стиль», — замечала актриса.

В 2006 году вышла книжка «Ахматовские зеркала» (демидовское истолкование «Поэмы без героя»), которую Д. Быков охарактеризовал как одну из «самых тонких и чутких литературоведческих работ». Три года спустя по поводу переиздания актриса гласила: «Знаю, что книжку тяжело читать. Мои комменты, как и сама Поэма, кружат, раз за разом уточняясь. А почти все я в первом издании и сама не расшифровала. Задумывалась, что если это я знаю, то знают и другие, но оказалось, что не так. И потому в новеньком издании много добавлений…» Презентация дополненного и уточненного издания книжки свершилась 14 мая 2009 года в издательстве «ПРОЗАиК».

В мае 2008 года в издательстве «Вагриус» (серия «Мой XX век») вышла книжка «В глубине зеркал». В неё вошли куски прошлых книжек А. Демидовой («Вторая реальность», «Тени зазеркалья», «Бегущая строчка памяти»), также ряд новых материалов. 29 мая в книжном магазине «Библио-Глобус» актриса приняла роль в презентации книжки .

В 2010 году вышла новенькая книжка Демидовой «Письма к Тому». В базу её легла настоящая переписка актрисы с доктором Гарвардского института Томом Батлером и дневниковые записи; основная тема произведения — жизнь русской интеллигенции в 1990−е годы. В этом же году актриса начала работу над новейшей книжкой, «Вспоминая ВИшневый сад», основанную на сохранившихся дневниковых записях дискуссий и раздумий А. Эфроса на репетициях, актёрских заметках на полях роли.

Отзывы критики

Алла Демидова вошла в историю российского театра и кино как «одна из самых значимых и элегантных современных российских актрис». Начиная с середины 1960-х годов критики, в большинстве собственном, очень высоко оценивали роли актрисы, относя её к числу «мастеров широкого спектра, редчайшей самостоятельности, смелости творческих решений». Даже маленькие роли в выполнении Демидовой «обретали значительность и глубину, придавая внезапный смысл тотчас поверхностным картинам»; часто её выполнение конструктивно сдвигало сюжетные акценты, ролевые планы (Аркадина, «Чайка»).

Критики высоко оценивали традиционные роли Демидовой, в работе над которыми актриса проявляла «тонкое чувство литературного портрета, авторского стиля воссоздаваемой эпохи». В сценических дуэтах с Владимиром Высоцким (Гамлет, Лопахин) «схлёстывались лед и пламень, обжигающие одинаково», — писал журнальчик «Дом Актёра». «Ни грамма спрятанных неспокойных эмоций на обозрение, ни мельчайшего повода усомниться в пошатнувшемся датском престоле Гертруда Демидовой не давала… Смирение перед роком, ужас потревожить судьбу неправильным движением души, паралич воли, осознанный отказ от права на поступок — все это Демидова прятала в тайники собственных переживаний. На сцену же выходила царица, привыкшая к обрядам почестей, с пластикой мягенькой, но уверенной в собственном праве восседать на троне и держать спину при всех обстоятельствах. Эта Гертруда была умна, в ней жил дух великодушного стоицизма, она изучала себя со стороны подобно Стороннему Альбера Камю», — писала О. Галахова в статье «Лики роли».

Демидова-Раневская.
«Вишневый сад». Одеон, 1987

Эфросовский «Вишневый сад» не был принят спецами неоспоримо: многие упрекали режиссёра в том, что он упростил пьесу, вывел её из «плена символической многозначительности». Но все отметили работу тут Демидовой, которая оказалась фактически лишена «подпорок» в лице подыгрывающих ей актёров. Демидова, по мемуарам многих, «вывозила на себе» весь спектакль. Эта способность, как отмечала А. Шендерова, «проводила невидимую черту меж ней и остальными исполнителями». Практически единственным партнёром, который оказывал ей поддержку, был В. Высоцкий. «Это было надо созидать, как её грациозная Раневская плясала с Владимиром Высоцким-Лопахиным посреди надгробных плит, и он смотрел на неё влюблёнными очами, понимая, что с таковой дамой голубых кровей, с таковой дамой ему уже не встретиться», — говорилось в одной из рецензий.

Вкупе с тем, невзирая на зрительское признание и авторитет посреди профессионалов, А. Демидова оказалась и одной из «самых невоплощенных в экранном пространстве» российских актрис. Почти во всем это было обосновано своеобразием актёрского дара Демидовой, которая «в изображении одержимости… всегда была склонна к сдержанности, а в холоде находила подавленную страстность». В то время как западные спецы восторгались глубиной и чувственностью работ Демидовой, на Родине о ней часто гласили как о «холодной», «интеллектуальной», «нехарактерной для российской сцены» актрисе. А. Шпагин, утверждал, что с неких пор актриса «стала нести себя на котурнах, теряя при всем этом и органику, и подлинное чувство живой жизни». Её мир герметизировался: «стала появляться… нет, не манерность, а холодность, псевдозначительность, неорганичность». К творчеству Демидовой крепко пристал ярлычек «интеллектуальности»; не много кто мог оценить доступную ей технику «не-выражения эмоций, делающей их серьёзность в особенности значимой». Как отмечается в «Новейшей истории российского кино», кинорежиссёры, стремительно осознав, что А. Демидовой «нет равных в воплощении умственной рефлексии и духовной одержимости… с возрастом 1-ое всё больше предпочитали второму: роли непроницаемо прохладной и императивной хозяйки положения стали преобладать в кинорепертуаре актрисы».

В итоге склонность к тиражированию «холодного» демидовского вида привела к тому, что недооцененным (как кинорежиссёрами, так и Ю. Любимовым на Таганке) оказался её трагедийный талант; часто непонятым оставался типичный синтез «истинно драматического темперамента» и снаружи сдержанной, суховатой манеры игры. Одни и те же работы актрисы вызывали тотчас полярные отклики профессионалов. Так, роль графини Мертей, которую Т. Москвина сочла схематично-абстрактной, фактически нераскрытой («Опыты Демидовой по извлечению абстрактно-трагического частично живописны, но не музыкальны: в их нет внутреннего развития»), М. Брашинский выделял как чуть ли не центральную во всей её театральной карьере. Размышляя о причинах недооценки дара Демидовой русскими спецами (и замечая: «в нашей российскей традиции почему-либо мозг противопоставляют сердечку, ум — душе»), О. Галахова считала, что конкретно «интеллект Демидовой, её способность вчитываться в текст не ужаснее хоть какого литературоведа, её образованность сослужили актрисе, как ни удивительно, дурную службу».

Свойства, не оцененные полностью режиссёрами, А. Демидова воплотила в своем «Театре А». Высокие оценки получил, а именно, поставленный тут спектакль Р. Виктюка «Федра» — «трагедия безвыходной страсти, горячо сочиненная Мариной Цветаевой». Пластика актрисы, не соответственная словам — мейерхольдовское изобретение, освоенное Виктюком, — служила тут «постоянным контрапунктом тексту Цветаевой». Более спорной оказалась постановка «Театром А» пьесы Х. Мюллера «Квартет». Газета «Экран и сцена» увидела в ней менее, чем набор «смелых поз, чуть не асан», призванный выразить благоговение перед самим «величием лицедейства», заметив, что «…глядеть на бесплодные усилия этих рабов сексапильной свободы становится скучно». «Театр А поставил впереди себя задачку — сыграть концентрированную злонамеренность, отвержение добра, торжество насилия. Но похоже, что осуществлению этого плана противоречит сама природа театрального искусства», — подытожила рецензию Э. Венгерова.

В итоге критики сошлись в единодушной оценке значимости особенного места, которое актриса смогла занять в театральной иерархии, став собственного рода современным «символом интеллигентности», прикосновенным к «священным явлениям духовной жизни общества». Алла Демидова… «очертила вокруг себя волшебный круг, который и заполняет по собственному усмотрению, не выходя за его пределы и ничего случайного и не подходящего себе туда не допуская», — писала критик Т. Москвина.

Актёрское амплуа

Театр на Таганке, продолжавший под управлением Ю. Любимова традиции Мейерхольда, ставил перед актрисой бессчетные и различные задачки. Повсевременно играя (в том числе — в массовых сценах и второстепенных ролях), А. Демидова очень стремительно вышла на фактически универсальный уровень мастерства. Владея широким спектром выразительных средств, основное признание она получила как одна из более значимых трагедийных актрис современности; привкус трагичности, отмечали критики, был характерен для всех её, даже самых бытовых ролей. «Меня не интересует в ролях быт. Меня заинтересовывают роль-тема, роль-сильный нрав, роль-сильная личность», — так потом формулировала своё кредо актриса.

«У неё всегда был очень выразительный наружный набросок. Она не столько игралась, сколько демонстрировала нравы, что характерно любимовскому, брехтовскому театру. Но она может работать в любом спектакле, у хоть какого режиссёра. Она и в любимовской манере могла играть, и у Эфроса, хотя это совсем обратные режиссёры», — отмечал Б. Хмельницкий.

Значимым фактором, предопределившим творческое кредо актрисы и способствовавшим реализации её высших амбиций (в множестве которых — прикосновение к театру античности), некие критики считали её наружные данные, пластичность:

Как и Грета Гарбо, сначала — актриса рук и лица… Умопомрачительная лепка головы делает её редкостно киногеничной. Сказать, что её лицо отличается красотой и благородством линий, — ещё ничего не сказать. Как и лицо Гарбо, оно по-своему полностью, другими словами открыто каким угодно смыслам. Но в отличие от лица Гарбо, идеальность которого напоминала о погибели, «идеальное» лицо А. Д. гласит о жизни, запрятанной глубоко вовнутрь. Это свойство демидовского лица поточнее других использовал Андрей Тарковский в «Зеркале». М. Брашинский. Новая история российского кино. 1986-2000

Особенное значение сами по для себя вид и образ актрисы имели в 1970-е годы, когда она в своём творчестве «…воплощала ценность ума и духовного аристократизма над другими, уже набившими оскомину ценностями и псевдоценностями». Как писал А. Шпагин, «с её образом на экран заходил мир позабытый, мир другой культуры, мир ХIХ века, потерявший и похоронивший собственных богов — даже отдаленный образ его начал стираться в цивилизации масс и идеологий, но с возникновением Демидовой — возвращался». Актриса (согласно Д. Быкову) как и раньше являет собой «символ умственной честности и великодушной сдержанности… один из ориентиров, на которые можно оглядываться в мерклые и глупые времена».

Уже в XXI веке А. Демидова, ранее недооцененная в этом качестве, была признана критиками как одна из ведущих трагедийных актрис современности. «Потаённое, сдержанное, маскируемое драматичностью страдание было чертой героинь Демидовой ещё со времен Студенческого театра МГУ — конкретно так она игралась роль Петрусовой в знаменитой 'Таковой любви' Ролана Быкова», — отмечала А. Шендерова. «Алла Демидова остается в нашей памяти самой катастрофической Раневской», — писала исследовательница Чехова Э. Полоцкая.

Уже начиная с 1970-х годов в работах Демидовой наметилось рвение к «культу красоты», эстетизму; развившись, эта тенденция сблизила её с искусством Серебряного века. Поворотным пт стал в этом смысле «Вишневый сад». Как писала А. Шендерова, «…Раневская Демидовой пережила спектакль и осталась в зрительской памяти. Тоска по красе с того времени стала внутренним стержнем практически всех ролей актрисы». С другой стороны, начиная с определённого момента, актриса стала выходить за рамки обычных жанровых канонов, препочитая трагедию неклассическую, «преломленную через современность и иножанровость». Архетипический персонаж Демидовой «глубоко конфликтен и по природе трагичен». Её основная тема — неразделенность страсти, переходящая в реальное «состояние» и таким макаром обрекающая на одиночество не только лишь героиню, да и саму актрису, которой, как отмечалось, начиная с середины 1980-х годов партнёры требовались всё в наименьшей степени.

А. Демидова о работе актёра
Я так завидую людям, которые всюду и всегда остаются собой. Личность актёра состоит из числа тех ролей, которые он играл, а в базе лежит что-то бесформенное, поддающееся хоть какому воздействию, нередко с нездоровой психикой и неустроенностью… На каком-то шаге актёрской работы я, видимо, растеряла свою сущность, освободилась от роскоши размеренного нрава. Для профессии это отлично, наверняка. Легче. ...Когда я работаю, не считая работы, меня не достаточно что интересует. Да и сама работа не приносит радости, она, как зубная боль, повсевременно при для тебя. От неё тяжело укрыться даже ночкой... Начало работы над ролью — самый истязающий период. Это как будто томная болезнь, когда не надеешься на излечение. Наверняка, астронавту тяжело оторваться от земли, перейти в мир, не подчиненный земному тяготению. Так и актёру очень тяжело оторваться от собственного «я», перейти в измышленный мир.

«Вторая Реальность»

А. Галахова, признавая, что в глубочайших и масштабных видах героинь Демидовой (обычно, одержимых мыслями либо амбициями) на 1-ый взор «нет безудержного порыва чувств», отмечала, что такое воспоминание обманчиво: «Суровая сдержанность, аристократический аскетизм, скупость в выражении прямых эмоций — все это, вправду, присуще её манере игры. Но если Алла Демидова позволяет для себя открыться, то уж наверное…» Демидова в профессии, всегда «была не столько лицедейкой и клоунессой, сколько оракулом, транслирующим те либо другие авторские, режиссёрские (а то и свои собственные) идеи — социальные и эстетические», — отмечала А. Рассказова.

Критики отмечали, что наружняя сторона образности Демидовой («холодность», «интеллектуальность») скрывала под собой глубинную составляющую. «Чувства как таковые (а означает, и жанр мелодрамы) никогда в особенности не заинтересовывали Демидову. Другое дело — происхождение эмоций. Их истоки актриса лицезреет в прохладном мире мыслях, завладевающих человеком (отсюда её несчастная 'интеллектуальность'). Её героиня всегда снедаема страстью, развившейся из рациональной идеи. Угнетение страсти только добавляет ей одержимости», — писал М.Брашинский. «Её героини… изредка счастливы в любви, хотя владеют и красотой, и разумом, и талантом. В большинстве случаев и одним, и другим, и третьим совместно. Они как будто живут на разломах времени, где ветер гоняет клочки часов и шелестит увядшими минутами», — замечал А. Смольяков.

Драматические свойства, оставшиеся нереализованными на дисплее и на театральной сцене, Демидова воплотила в собственных поэтических авторских программках, отмеченных «неповторимой манерой поэтического чтения», способностью прочитывать русскую поэзию по-своему, глубоко, «следуя, подобно поэтам, за музыкой стихов и сразу передавая трагизм судеб их создателей».

Нрав и наружность

Анализируя творчество А. Демидовой, критики часто соединяли последнее с необыкновенной для русских театра и кино аристократичной, «царственной» наружностью актрисы. «Лицо у неё необычное — как будто с роскошной камеи. С ним можно играть и блоковскую Незнакомку, и Грету Гарбо, и старуху Мелентьевну. Оно всегда побуждало художников», — писала «Культура». «Изысканная аскетичность вида, благородство поведения, сдержанный умный разговор, достоинство внутренней осанки, общее тихое „свечение“ — все завлекает в актрисе Демидовой, все свидетельствует, что она есть целый мир, но мир самодостаточный и внутри себя замкнувшийся, только быстро, неполно, частично, немножко проявляющийся в спектаклях», — развивала ту же идея Т. Москвина. Меж тем, вид актрисы, почти во всем соответствовавший природе её нрава, вначале служил защитой для ранимой натуры. А. Демидова гласила, что относится к числу тех актёров, которые «патологически робки в быту», предполагая: «Может быть, я и желала стать актрисой, чтоб не быть самой собой?».

Красивый стиль «дамы-интеллектуалки Серебряного века, вроде бы родившейся не вовремя» в купе с природной замкнутостью обеспечил Демидовой нимб «загадочности», в воображении коллег часто ассоциировавшийся с высокомерием и отчуждённостью. Б. Хмельницкий вспоминал:

Актёры в большинстве своём очень коммуникабельные люди, но Алла всегда обожала уединение. Она была в нашем театре в неплохом смысле этого слова белоснежной вороной. Некие считали, что она очень неповторимая, очень надменная. Других это оскорбляло: выходит, что она — белоснежная кость рядом с нами? А ведь она вправду такая и есть.

Другой её партнёр по театральной сцене, Вениамин Смехов, составил последующий список главных свойств актрисы: «Душевная ясность, прямолинейность вида и суждений… Осторожность в выборе друзей, корректная дистанция с собеседником. горделива и чужда саморекламы». А. Шендерова, отмечая, что «характер Раневской в чём-то совпадал с человечьим стилем» самой исполнительницы, подразумевала: Демидова, склонная к «самосозданию», достроила себя до выдуманного вида, «сама стала припоминать актрис рубежа веков».

«В этой даме никогда не было ничего бабьего, она всегда напоминала кремень либо сколок мрамора, это уж как кому больше нравится. Наверняка, потому мужики-актёры так и ценили её, повсевременно советуясь с ней, зная, что не продаст и не предаст», — писала о Демидовой одна из рецензенток. Вправду, актриса заполучила репутацию «железной женщины», да и эту защитную функцию она выработала в противостоянии с застенчивостью; сама Демидова утверждает, что до сего времени озабочена преодолением этого комплекса. В. Смехов замечал, что Демидова «…может проплакать над письмом глупейшего содержания, непочтительной оценки её ролей».

Окружающие в большинстве своём принимали Демидову рассудочной и бесстрастной — актрисой и дамой. Её глубоко ранила, а именно, шутливая фраза, брошенная в один прекрасный момент Любимовым: «Ах, Алла, это ваше Экзюпери…» Демидова как и раньше убеждена, что «учитель» считал её манеру игры очень умственной и потому использовал только в самом узеньком амплуа. Актриса не раз гласила, что ощущала себя на Таганке «лишней». Меж тем, о роли актрисы в таганкинской труппе гласит само по себе замечание Валерия Золотухина о «ВИшневом саде»: «Спектакль катился только тогда, когда все были в неё влюблены. И Демидова давала к этому большой повод и как актриса, и как личность».

Ярко выраженный индивидуализм актрисы всегда граничил с кропотливо скрываемой неприязнью ко всему коллективному. Может быть, определённую роль в этом сыграл эпизод юношества, о котором она вспоминала:

Помню, как мы игрались в детские игры на набережной около «Балчуга», где тогда селили военных. Я была слабой, да ещё с наследным туберкулёзом, но мне очень хотелось быть первой. Непропорциональность этого притязания и моих физических данных так раздражала других малышей, что в один прекрасный момент они схватили меня и стали держать над рекой, грозя кинуть вниз. Я возвратилась домой в истерике и с того времени возненавидела коллектив. Так и живу волком-одиночкой. А. Демидова. Интервью газете «Новые Известия»

Понятно, что на съёмках актриса замкнута, не участвует в дискуссиях, а отснявшись, прячется в гримёрке. До сего времени у неё нет друзей посреди актёров, которым она не доверяет («они очень желают нравиться, а для чего и кому — для их неважно»). В театре коллеги (как считала сама Демидова), в главном, не понимали её нрава и часто неверно толковали её поведение. Актриса писала в книжке мемуаров:

Вообщем отношение ко мне — странноватое было в театре. На данный момент в дневниках Золотухина я прочла: «Я только сейчас понимаю, как скучновато было Демидовой с нами». Не скучновато. Просто я не раскрывалась перед ними. Они не знали меня, и моё, кстати, индифферентное отношение к деньгам, принимали как алчность. Я презираю «купечество», терпеть не могу актёрский ресторанный разгул. А. Демидова. «Бегущая строчка памяти»
Алла Демидова,
29 января 2010 года

Отмечалось, что актриса, которая на сцене «…курит папиросы, способна на водевильное легкомыслие ролей мам и девиц лёгкого поведения» в жизни «не пьёт, не курит… чужда ветрености и закулисной пошлости». Более того, сама А. Демидова, полагая, что художнику следует быть аскетом, тотчас трактовала это понятие практически. Она гласила, что перед спектаклем артист не должен обедать; «прочие физиологические удовольствия» также считала «малосовместимыми с искусством».

А. Демидова, огромную часть жизни прожившая в браке, говорила, что любовь никогда не игралась в её жизни серьёзной роли. Более того, — «Я никогда не желала иметь деток. У меня нет материнского чувства», — признавалась она в интервью. Определяющее значение для актрисы всегда имело, по её словам, «гипертрофированное» чувство ответственности. «Я человек долга, может быть, это как раз Таганка… Нет, думаю, это по рождению. То, что должно, что я могу сейчас, я выполняю, желаю либо не хочу», — замечала она.

А. Демидова говорила, что всегда терпеть не могла лживую комплиментарность («На моих очах погибали захваленные актёры, возомнившие себя гениями»). По её словам, на Таганке «…только двум людям можно было делать замечания — Высоцкому и Золотухину. И никому больше». Сама она всегда предпочитала слышать нелицеприятные вещи, относилась к для себя очень критично, хотя, было время, «…считала, что плохо, но другие — ещё хуже».

Одной из главных черт собственного нрава Демидова всегда считала фатализм. «Считается, что если я открываюсь людям, то позже очень жёстко их отбрасываю. Но это только маска. В быту же, мне кажется, я — студень. Я никогда не спорю. Никогда не настаиваю на своём. Ну, будет — так будет. Ну, как пойдёт. Я начинаю решать и действовать, только когда это касается моих внутренних заморочек, а так я ничего никогда не решаю», — признавалась она. Отвечая на реплику о том, что наружность её ничем не кроющейся под нею «слабости», актриса замечала: «Это только так кажется. Так как на мне маски всех героинь, которых я сыграла раньше».

Энтузиазм к эзотерическому

А. Демидова, не раз говорившая о театре как о средстве общения человека с космосом, всегда испытывала энтузиазм к эзотерике; некие нюансы личной и творческой жизни она склонна разъяснять с точек зрения, близких к оккультным. Актриса гласила, что всегда чувствовала себя «старой». «Я родилась с сорокалетней душой… Даже когда мне было 20 лет, я ощущала себя на 40…», — говорила она. «Сорокалетняя душа» в представлении Демидовой — это «последняя реинкарнация» (после которого её душа «больше сюда не вернётся»); она говорила о том, что «просчитывала реинкарнации и нашла, что в Старой Греции была актёром, а в Германии — алхимиком».

Демидова одна из первых пришла в лабораторию академика А. Г. Спиркина, где общалась и даже сдружилась с «очень сильными экстрасенсами». Позднее её отношение к этим тестам поменялось. «В некий степени я сообразила, что дверь, в которую мы тогда стучались, для нас пока закрыта, и рядом с ней начинается шаманство… Я отошла от этих людей, от этих проблем», — позднее гласила актриса.

А. Демидова утверждала, что разработала «метод выявления психологической энергии»; по данной теме она проводила мастер-классы в Канаде, Греции, Стране восходящего солнца, Италии, Франции. «Как ни удивительно — там этот способ оказался нужным, а в СНГ — нет», — замечала она. Актриса гласила, что, находясь на сцене, повлияет на зал гипнозом, причём итог этого воздействия достигается вовлечением «критической массы» аудитории. «Я кое-что сообразила в собственной профессии, когда познакомилась с одним очень сильным проф гипнотизёром. Он гипнотизировал целые залы и гласил, что это может быть, если гипнозу поддаются 30 процентов зрителей. Если не набирается 30, то ничего не получится, в какой бы неплохой форме ты не был. Так же и в театре: есть эти 30 процентов, считайте, что зал мой, а если нет, ничего не поделаешь; публика на данный момент очень поменялась, они, как детки, глядят на того, кто говорит», — гласила она.

А. Демидова увлечена мыслью исследования «сверхчувственных энергий». В книжке «Бегущая строчка памяти» она поведала о том, как дискуссировала делему «психического воздействия» на зал с В.Высоцким и отыскала в нём единомышленника. Демидова, по её словам, единственная в театре знавшая о наркотической зависимости Высоцкого, понимала, что конкретно наркотики «позволяли ему достигнуть такового выплеска психологической энергии, что можно было потрогать». «Стоя перед ним на сцене, я на физическом уровне чувствовала её направленный поток», — вспоминала она.

Личная жизнь

Алла была замужем за киносценаристом Владимиром Валуцким (1936—2015). Они познакомились в 1961 году, в тот момент, когда его исключили из ВГИКа за пародию на ленинские киноленты, и с того времени супруги не расставались. Малышей у их нет.

Заслуги и звания

31 октября 2011 года
  • 1973 — «Заслуженный артист РСФСР»
  • 1977 — «Муниципальная премия СССР» — «За роль в кинофильме Бегство мистера Мак-Кинли».
  • 1984 — «Народный артист РСФСР»
  • 1993 — Премия имени К. С. Станиславского
  • 1997 — Орден Дружбы — «За награды перед государством, большой вклад в укрепление дружбы и сотрудничества меж народами, многолетнюю плодотворную деятельность в области культуры и искусства»
  • 2001 — Премия Президента Русской Федерации в области литературы и искусства 2000 года (25 апреля 2001)
  • 2007 — Орден «За награды перед Отечеством» IV степени — «За большой вклад в развитие российскей культуры и искусства, многолетнюю творческую деятельность»
  • 2009 — Премия «Кумир» (2009) — «За высочайшее служение искусству»
  • 2011 — Орден «За награды перед Отечеством» III степени — «За большой вклад в развитие российского театрального и синематографического искусства, многолетнюю творческую деятельность»
  • 2011 — Государственная премия «Россиянин года» .

Фильмография

Жирным выделены киноленты, в каких Алла Демидова сыграла главную роль.

Год Заглавие Роль
1957 ф Ленинградская симфония студентка на лекции
1961 ф Девять дней 1-го года студентка (в титрах не указана)
1964 кор Что такое теория относительности? учёный-физик
1965 ф Комэск Лидия Васильевна Линяева
1966 ф Дневные звёзды Ольга Берггольц
1967 кор Бортпроводница Ольга Ивановна
1968 ф Живой труп Лиза Протасова
1968 ф Служили два товарища комиссар
1968 ф Степень риска Женя
1968 ф Шестое июля Мария Спиридонова
1968 ф Щит и клинок Ангелика Бюхер
1968 кор Четвёртый папа воспитательница
1969 ф Чайковский Юлия фон Мекк
1970 ф Чайка Ира Николаевна Аркадина
1971 тф Возмездие Имя персонажа не обозначено
1971 мтф Вся царская рать Анна
1971 ф Иду к для тебя Леся Украинка
1971 ф Ты и я Катя
1972 ф Визит вежливости Нина Сергеевна
1972 тф Стихи о Прелестной даме Имя персонажа не обозначено
1974 ф Выбор цели Джейн
1974 ф Зеркало Елизавета Павловна
1975 ф Бегство мистера Мак-Кинли потаскушка
1976 ф Всегда со мною Лена Игнатьевна Смысловская
1976 ф Легенда о Тиле Катлина
1976 ф Повесть о неведомом актёре Ольга Сергеевна Светильникова
1977 ф Аленький цветочек Ведьма
1977 тф Любовь Яровая Павла Петровна Панова
1978 ф Отец Сергий Пашенька
1979 тф Стакан воды Баронесса Мальборо
1981 ф Звездопад мама Лиды
1981 тф Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Собака Баскервилей Лора Лайонс
1982 тф Пиковая дама рассказчик
1984 тф Александр Блок. Родина читает стихи Александра Блока
1984 ф Время отдыха с субботы до пн. Анна
1985 тф Детки солнца Лена Николаевна Протасова
1985 кор Испытатель Лена
1987 ф Крейцерова соната пассажирка
1988 ф Осень, Чертаново кинорежиссёр
1992 ф Бесы Марья Тимофеевна Лебядкина
1997 ф Малая принцесса мисс Минчин
1998 ф Незримый путник императрица Елизавета Алексеевна
2002 ф Письма к Эльзе Эльза
2004 ф Настройщик Анна Сергеевна
2004 ф Погибель Таирова Алиса Георгиевна Коонен
2006 ф Российские средства Меропия Давыдовна Мурзавецкая
2012 ф Вечное возвращение Она
2014 ф Яхонты. Убийство Имя персонажа не обозначено

Озвучивание мультов

  • 1983 — Путь в вечность - читает текст
  • 1987 — Школа роскошных искусств. 1. Пейзаж с можжевельником - читает текст
  • В культуре

    • В кинофильме «Сукины детки» по произведению Леонида Филатова, посвящённом Театру на Таганке в момент конфликта Юрия Любимова с властью и объявления об его эмиграции, Демидова выведена под именованием «Елена Константиновна Гвоздилова». Эту роль исполняет Нина Шацкая. Описание из беллетризированного сценария:

    …Лена Константиновна Гвоздилова, театральная прима, любимица критики, европейская вещичка, ухоженная и уравновешенная, с отлично отработанным выражением утомлённой драматичности в очах.

    • В 1989 году в Донецком оперном театре Алла Демидова выступила в защиту выставочного зала неофициального искусства «Авангард».

    Библиография

    • Демидова А. С. 2-ая действительность. — М.: Изд-во «Искусство», 1980.
    • Демидова А. С. А скажите, Иннокентий Михайлович… — М.: Альянс кинематографистов СССР. Всесоюзное творческое объединение «Киноцентр», 1988.
    • Демидова А. С. Владимир Высоцкий. — М.: Альянс театральных деятелей РСФСР, 1989.
    • Демидова А. С. Тени зазеркалья. — М.: Изд-во «Просвещение», 1993.
    • Демидова А. С. Бегущая строчка памяти. — М.: Эксмо-Пресс, 2000.
    • Демидова А. С. Ахматовские зеркала. — М.: Изд-во Александра Вайнштейна, 2004. (2009 — «ПРОЗАиК», Москва)
    • Демидова А. С. Заполняя паузу (переиздание книжки «Бегущая строчка памяти»). — Изд-во АСТ, 2007.
    • Демидова А. С. В глубине зеркал. — М.: Изд-во «Вагриус», 2008. — (Мой XX век).
    • Демидова А. С. Письма к Тому. — М.: АСТ. Зебра Е. Полиграфиздат, 2010. — 3000 экз. — ISBN 978-5-17-064095-9.

    Прочитано 2171 раз